Якоб и – Страшные сказки братьев Гримм: настоящие и неадаптированные (страница 35)
Стало уже темнеть, и забрались они на дерево, предполагая там переночевать. Но едва наверху уселись, как пришли под то дерево те самые добрые молодцы, которые уносят с собою все, что само за ними идти не хочет, и умеют разыскивать вещи прежде, чем они потеряются.
Сели они под деревом, на которое Фридер и Катерлизхен залезли, развели огонь и собирались делить свою добычу. Фридер спустился с дерева на другую сторону набрать каменьев, опять влез с ними на дерево и хотел пришибить ими воров насмерть. Но ни один из его камней не попал в цель, и воры стали говорить между собой:
– Видно, скоро светать начнет, ветром стало сбивать с елей шишки.
А Катерлизхен тем временем все еще держала дверь на плечах, и так как ей было держать тяжело, то она и подумала, что это узел с грушами дверь оттягивает, и сказала мужу:
– Я узел с грушами сброшу.
– Нет, женушка, теперь не бросай, а то по грушам и нас на дереве разыщут.
– Нет, брошу, не могу, очень уж они меня тяготят.
– Ну так и делай, черт возьми!
И посыпались груши сквозь ветви вниз, а те, что внизу сидели, даже и внимания на них не обратили.
Немного спустя Катерлизхен, которая по-прежнему изнемогала под тяжестью двери, сказала мужу:
– Ах, муженек! Мне и уксус тоже надо вылить.
– Нет, женушка, не делай ты этого, а то они, пожалуй, нас отыщут!
– Ох, муженек, не могу: я должна его выплеснуть! Уж очень он меня тяготит!
– Ну так выливай же, черт побери!
Выплеснула она уксус и обрызгала внизу добрых молодцев. Стали они друг с другом переговариваться, что роса, мол, падает.
Наконец-то Катерлизхен догадалась: «Да уж не дверь ли это мне так оттягивает плечо?» – и сказала мужу:
– Муженек, я и дверь тоже скину с плеч!
– Как можно! Тогда нас сейчас же откроют!
– Ах, не могу! Очень она меня тяготит!
– Да нет же, держи ее!
– Нет, никак не могу – оброню!
– Ну так вали же ее, нелегкая ее побери! – отвечал Фридер с досадой.
Дверь свалилась с дерева с шумом и грохотом, и воры под деревом закричали:
– Сам дьявол на нас валится с дерева!
Бросились врассыпную и всю добычу покинули на месте.
Ранешенько утром, когда Фридер и Катерлизхен спустились с дерева, они нашли под ним все свое золото и понесли его домой.
Диковинная птица
Некогда был на свете такой волшебник, который принимал на себя образ бедняка-нищего, ходил от дома к дому и просил милостыню, а при этом похищал красивых девушек. Никто не знал, куда они исчезали, потому что никто их потом уж не видывал.
Однажды явился он перед домом человека, у которого были три дочки-красавицы; на вид он казался жалким нищим, и за спиной у него был привязан большой короб, словно бы он собирал подаяние. Он молил о том, чтобы ему вынесли чего-нибудь поесть, и, когда старшая дочка к нему вышла и собиралась подать ему кусок хлеба, он только прикоснулся к ней – и она уже очутилась в его коробе.
Затем он поспешно удалился и зашагал со своею ношею к дремучему лесу, где у него построен был дом в самой чаще.
В доме этом все было очень роскошно; и волшебник дал красавице у себя все, чего она только пожелала, и сказал:
– Сокровище мое, тебе у меня полюбится: у тебя здесь под рукой все, чего твоей душеньке угодно.
А затем, по прошествии двух дней, он ей заявил:
– Мне надо на время уехать и тебя здесь оставить одну, вот тебе ключи от всего дома, и всюду ты можешь ходить и все осматривать, не заглядывай только в одну комнату, которая отпирается вот этим маленьким ключиком. Я это тебе запрещаю под страхом смерти.
При этом он дал ей еще яйцо и сказал:
– Это яйцо сохрани мне и лучше уж постоянно носи его при себе, потому что, если оно потеряется, это приведет к большому несчастью.
Она взяла и ключи, и яйцо и обещала все соблюсти как следует. Когда волшебник уехал, красавица пошла по всему дому, обошла его снизу доверху и все в нем осмотрела. Все покои в нем блистали серебром и золотом, и ей показалось, что она никогда еще не видела нигде такого великолепия.
Наконец пришла она и к запретной двери, хотела пройти мимо нее, но любопытство не давало ей покоя. Осмотрела она ключик, видит – он ничем от других ключей не отличается, сунула его в скважинку и чуть только повернула – дверь распахнулась настежь. И что же она увидела, войдя в тот запретный покой? Посреди него стоял огромный таз, полный крови, и в нем лежали тела людей, разрубленных на части, а рядом с тазом поставлена деревянная колода, и около нее положен блестящий топор.
Увидев все это, она так перепугалась, что и яйцо из руки в этот таз обронила. Она его опять из таза вытащила и кровь с него стала стирать, но тщетно старалась: кровь на нем через минуту выступала вновь. И как она ни терла, как ни скоблила – уничтожить кровавые пятна на яйце она не могла.
Вскоре вернулся и волшебник из своей поездки и прежде всего хватился ключа от запретной двери и яйца.
Она подала ему то и другое, но руки ее при этом дрожали, и он по кровавым пятнам тотчас угадал, что она побывала в запретном покое.
– Так как ты против моей воли побывала в этом покое, – сказал он, – то теперь против твоей воли должна направиться туда же! Простись с жизнью!
Он сбил ее с ног, за волосы потащил в страшный покой, отсек ей голову топором, а все тело ее изрубил на куски, так что кровь ее стала стекать в таз. Потом и все куски ее тела побросал в тот же таз.
– Ну, теперь пойду добывать вторую дочь-красавицу, – сказал волшебник и опять в образе нищего пошел к тому же дому и стал просить милостыни.
И вторая дочка вынесла ему кусок хлеба, и вторую он похитил, одним прикосновением заставив ее очутиться в его коробе. И с нею случилось все точно так же, как и со старшей сестрой; и она тоже, поддавшись любопытству, отворила кровавый запретный покой, заглянула в него и должна была по возвращении волшебника домой поплатиться жизнью за свое любопытство.
Затем он отправился и за третьей дочкой, которая была и поумнее, и похитрее сестер. Когда волшебник отдал ей ключи и яйцо, а сам уехал, она сначала тщательно припрятала яйцо, затем осмотрела дом и наконец зашла в запретный покой.
Ах, что она там увидела! Обе ее милые сестрицы лежали в тазу убитые и разрубленные на части. Но она, не смущаясь, собрала все разрозненные части их тел и сложила их как следует: и головы, и руки, и ноги, и туловища – все на свое место. И когда все сложила, члены начали двигаться и срослись по-прежнему, и обе девушки открыли глаза и снова ожили. Очень все они обрадовались этому – целовались и миловались.
Когда волшебник вернулся, то потребовал тотчас ключи и яйцо, и когда увидел, что на яйце нет никаких следов крови, то сказал:
– Ты выдержала испытание, тебя и возьму я за себя замуж.
С этой минуты уж он терял над нею всякую власть и должен был выполнять все ее требования.
– Ладно, – сказала она, – но прежде ты снесешь моим родителям полнешенек короб золота, и снесешь его сам на спине, а я тем временем тут все подготовлю к свадьбе.
Затем побежала к своим сестрам, которых припрятала в маленькой каморочке, и сказала им:
– Настало время вас спасти: этот злодей должен будет вас отнести домой; но как только вы к дому прибудете, тотчас высылайте мне помощь.
Она их обеих посадила в короб и засыпала их сверху золотом так, что их и видно не было, потом призвала волшебника и сказала:
– Ну, теперь неси короб; но смотри, в пути не останавливаться и не отдыхать – я буду за тобой из моего окошечка следить.
Волшебник взвалил короб на спину и потащился с ним по дороге; но короб был так тяжел, что у него пот градом катился со лба. Вот он и присел было, и хотел немного отдохнуть, но тотчас же одна из красавиц в коробе закричала ему:
– Я смотрю в свое окошечко и вижу, что ты отдыхаешь, – ступай сейчас же далее!
Он подумал, что это его невеста ему кричит, и поплелся далее.
И опять задумал было сесть, и опять услышал:
– Смотрю в свое окошечко и вижу, что ты отдыхаешь, – сейчас же ступай далее!
И чуть только он останавливался, раздавались те же возгласы, и он должен был опять брести далее, пока наконец, кряхтя и окончательно выбившись из сил, не донес короб с золотом и с двумя дочками до их родительского дома.
А между тем у него в доме его невеста готовила свадебное пиршество и позвала на это пиршество друзей своего будущего мужа-волшебника.
И вот взяла она череп с оскаленными зубами, украсила его головным убором, надела на него цветочный венок, снесла его на чердак и выставила в слуховое оконце. Справив это, она сама залезла в бочку меду, потом вспорола перину и выкаталась в перьях так, что ее можно было принять за какую-то диковинную птицу; но никто бы ни за что не мог ее узнать.
В таком виде вышла она из дома и на пути повстречала многих из числа свадебных гостей, которые ее спрашивали: