Якоб и – Страшные сказки братьев Гримм: настоящие и неадаптированные (страница 101)

Но его слов не расслышали из-за шума сдаиваемого молока.

Затем вошел в хлев сам хозяин и сказал:

– Завтра надо будет эту корову заколоть.

Мальчик-с-пальчик испугался и закричал громко:

– Прежде меня из нее выпустите, ведь я в ней сижу.

Хозяин услыхал эти слова, но только не мог понять, откуда исходил голос.

– Да где же ты? – спросил он.

– А вот, в черной-то! – отвечал малютка; но хозяин не понял значения этих слов и ушел из хлева.

На другое утро корову закололи. По счастью, при разрезании и разрубании мяса коровы ни один удар топора и ножа не задел портняжку, но зато он попал в число частей коровы, предназначенных на начинку колбас.

Когда мясник подошел и принялся за свою работу, Мальчик-с-пальчик закричал ему что было мочи:

– Не прорубай слишком глубоко, не прорубай глубоко, ведь я тут!

Среди стука ножей никто этого не расслышал.

Тут несчастный малютка понял, что грозит ему большая беда; но ведь беда-то и духу придает, и вот он сумел так проворно проскочить между ножами, что ни один его и не задел, и он вышел из беды цел и невредим.

Но ускользнуть ему тоже не удалось: вместе с кусочками сала он должен был дать и себя запихнуть в кровяную колбасу.

Помещение у него было тесненькое, да к тому же еще его повесили в трубу для копчения, и в этой трубе время показалось ему бесконечно долгим.

Наконец уже зимою его из трубы сняли, потому что колбасу надо было подать на стол какому-то гостю.

Когда стала хозяйка резать колбасу на кусочки, Мальчик-с-пальчик только о том и заботился, как бы ему не выставить вперед голову, чтобы она не попала под лезвие ножа.

Наконец он как-то ухитрился выкарабкаться из колбасы и выскочил на стол.

Но он уж не хотел оставаться в доме, в котором ему так плохо жилось, и тотчас же решился пуститься в дальнейшие странствования.

Однако же недолго ему пришлось быть на свободе.

В открытом поле набежала на него лиса и заглотнула его мимоходом.

– Госпожа лиса, – воскликнул портняжка, – я у вас в горле застрял, отпустите вы меня на волю!

– Пожалуй, – отвечала лиса, – ведь от тебя-то мне и корысть невелика, и если ты мне пообещаешь всех кур, какие найдутся у твоего отца на дворе, то я тебя выпущу на волю.

– С великим удовольствием, – отвечал Мальчик-с-пальчик, – все куры тебе достанутся, я тебе за это ручаюсь.

Лисица охотно выпустила его на волю и даже сама снесла его до самого дому.

Когда отец снова свиделся со своим сыном, он охотно отдал лисе всех кур, какие у него были.

– Зато я тебе принес славную монетку! – сказал Мальчик-с-пальчик и подал своему отцу крейцер, который он добыл во время своих странствований.

– Да за что же бедные хохлатки-то лисе на зубы попались?

– Эх ты, дурень! Или понять не можешь, что нет отца добрее, – ему свое дитя всех кур милее!

О заколдованном дереве

Давненько уж это было – тысячи две лет тому назад. Жил да был на свете богатый человек, и жена у него была красивая и богобоязненная, и любили они друг друга сердечно, а детей у них не было. Очень им хотелось иметь детей, и жена молилась об этом и день и ночь, а детей все же не было и не было…

Перед домом их был двор, среди того двора росло ветвистое дерево, и под тем деревом однажды зимою стояла жена и срезала ножом кожуру с яблока. Срезала да и порезала себе ножом пальчик, так что кровь закапала на снег.

– Ах! – сказала жена, и глубоко вздохнула, и, взглянув на капли крови, проговорила с грустью: – Вот если бы у меня было такое дитятко: как кровь румяное да как снег белое!

И как только она это выговорила, у ней вдруг так полегчало на душе, как будто ее желанию суждено было действительно сбыться, и она пошла домой совсем утешенная.

Прошло с той поры около года. Жена все недомогала и, жалуясь на свое здоровье, не раз говаривала мужу:

– Если я умру, похорони меня под тем деревом, что растет у нас среди двора.

В конце года она родила сына, белого как снег и румяного как кровь, и когда она его увидела, то обрадовалась так, что с радости и умерла. Муж похоронил жену по ее желанию под тем деревом, что росло среди двора, и очень ее оплакивал; немного спустя он стал уже меньше по ней плакать, а там и совсем перестал; а еще сколько-то времени спустя взял себе в дом другую жену.

От второй жены родилась дочка, а от первой жены остался хорошенький сынок, румяный как кровь и белый как снег.

Когда мачеха смотрела на свою дочку, она казалась ей милым дитятком, а как взглянет, бывало, на своего хорошенького пасынка, у ней так и кольнет в сердце – тотчас придет ей в голову, что он ей поперек дороги стал и, кабы не он, все богатство отца досталось бы ее дочери.

И стала она на своего хорошенького пасынка злиться, и стала его толкать из угла в угол: и тут щипнет, и там щипнет, так что бедное дитя жило в постоянном страхе. И когда он возвращался домой из школы, у него не было ни одной минуты покоя.

Однажды мачеха пошла в свою светелку, и ее хорошенькая дочка пришла к ней и сказала:

– Матушка, дай мне яблочко.

– Изволь, дитятко, – сказала ей мать и дала ей чудесное яблоко из сундука своего; а у сундука-то крышка была тяжелая-претяжелая, и замок у ней большой, железный, с острыми зубцами.

– Матушка, – сказала хорошенькая девочка, – ты и братцу тоже дашь яблочко?

Это раздосадовало ее мать, однако же она сдержалась и сказала:

– И ему дам, когда он придет из школы.

И как раз в это время увидела из окошка, что пасынок возвращается домой; тут ее словно бес под руку толкнул, она отняла у дочки яблоко и сказала:

– И тебе прежде брата не дам.

Швырнула яблоко в сундук и закрыла его крышкой.

Когда пасынок вошел в дверь, нечистый наставил ее ласково сказать ему:

– Сыночек! Не хочешь ли ты получить от меня яблоко?

А сама посмотрела на него искоса.

– Матушка, – сказал мальчик, – что ты это так на меня смотришь? Хорошо, дай мне яблочко!

– Пойдем со мной, – сказала она и открыла крышку сундука. – Вот, выбирай любое.

И когда мальчик нагнулся над сундуком, бес и толкни ее под руку – р-раз! – она захлопнула крышку с такою силою, что голова мальчика отскочила от туловища и упала среди румяных яблок. Тут она перепугалась и стала думать: «Как бы мне это с себя свалить?» И вот зашла она в свою комнату, вынула из ящика белый платок, опять приставила голову к туловищу, обвязала мертвому пасынку шею так, что ничего не было заметно, и посадила его на стул перед дверьми, а в руку дала ему яблоко.

Немного спустя пришла дочь к матери в кухню и увидела, что мать стоит перед огнем, а перед нею лохань с горячей водой, в которой она что-то полощет.

– Матушка, – сказала дочка, – братец сидит перед дверьми бледный-пребледный и держит в руке яблоко; я было попросила его, чтобы он мне яблочко дал, но он мне ничего не ответил, и мне стало страшно.

– А ты ступай к нему еще раз, – сказала мать, – и если он тебе ничего не ответит, то дай ему по уху.

Дочка и точно пошла и сказала:

– Братец, дай мне яблочко.

Но он ничего не ответил ей. Тогда она ударила его по уху, и голова его свалилась с плеч.

Девочка страшно перепугалась, и начала плакать и кричать, и побежала к матери своей.

– Ах, матушка, я сбила голову моему братцу! – И плакала, и плакала, и не могла утешиться.

– Доченька, – сказала мать, – что ты наделала? Но теперь-то уж замолчи, чтобы никто этого не знал, ведь теперь уж этого не воротишь! Давай разварим его в студень.

И взяла мачеха своего мертвого пасынка, разрубила его на куски, положила его в лохань и разварила в студень. А дочь ее при этом стояла и плакала, и плакала, и все слезы ее падали в лохань, так что даже и соли в студень не понадобилось класть.