Яир Лапид – Двойная ловушка (страница 40)

– Давно?

– С двенадцати лет. В нашей школе для дефективных учителя считали, что музыка – прекрасный способ уберечь нас от влияния улицы. Это была ошибка, но я научился играть на бас-гитаре.

Я понимал, что, если бы не марихуана, он ни за что не рассказал бы мне этого. В Жаки было скрыто гораздо больше, чем казалось на первый взгляд. До меня вдруг дошло, что я совсем его не знаю. Как и все остальные, впрочем. Он был из тех, кто не спешит раскрываться.

– Давай сходим туда.

– Куда?

– К музыкантам.

Я не стал дожидаться ответа. Просто зашагал в том направлении, и минутой позже Жаки догнал меня. У подъезда он бросил:

– Ты с приветом, Джош. С большим приветом.

Я не ответил. Поднялся по лестнице и постучал в дверь. Нам открыла невысокая красивая блондинка в круглых очках а-ля Джон Леннон, на вид не старше девятнадцати. На ней были широкие индийские штаны из голубого шелка и белая футболка, доходившая почти до колен.

– Да?

– Прошу прощения. Мы проходили мимо, услышали музыку и подумали, нельзя ли нам послушать ее поближе.

Она не стала задавать вопросов. Просто широко распахнула дверь и вернулась в гостиную. Мы последовали за ней. На полу, обнявшись, лежали две молодые пары. У стены сидела девушка и простым карандашом делала в альбоме для рисования наброски. В центре комнаты стоял бородатый парень с длинными волосами, схваченными на затылке синей резинкой, и с закрытыми глазами играл на саксофоне. Рядом с ним, на маленьком стуле, сидел гитарист, перед которым стоял пюпитр с нотами. Блондинка присела рядом с музыкантами. Наверное, мы показались им странной парой: огромный неуклюжий мужчина старше их лет на десять и маленький живчик, будто явившийся прямиком из фильма Дино Де Лаурентиса про итальянскую мафию. Гитарист приветственно подмигнул нам и продолжил играть. Остальные улыбались нам с ленивым, но неподдельным дружелюбием. Жаки достал из внутреннего кармана плаща несколько косяков и угостил присутствующих.

– Джош?

– Что?

– Ты не хотел бы провести эту ночь с Рели?

– Нет.

– Почему?

– Долго объяснять.

Тем временем музыканты оставили основную тему и перешли к импровизации, попеременно солируя. Блондинка нагнулась, сняла очки, извлекла из-под груды цветастых подушек флейту и присоединилась к дуэту, выводя орнамент высоких и чистых звуков. Жаки не мог оторвать от нее взгляда. Он смотрел на нее так пристально, что спустя несколько минут она, продолжая играть, подняла ресницы, прикрывавшие огромные каре-зеленые глаза. Их взгляды буквально прижимались друг к другу. Я откинулся назад, дав себя поглотить дурманящей смеси музыки, любви и дыма, и незаметно уснул.

Проснулся я с ощущением, что кто-то на меня смотрит. Я поднял голову, и Жаки улыбнулся мне. Он опирался на локоть и курил. Под одним с ним одеялом лежала, обнажив плечо, маленькая блондинка, которая и во сне обнимала его. Вся вчерашняя компания сидела, склонившись над голубой доской настольной викторины. Они отвечали на вопросы по теме «Кино».

– Кто играл с Чарли Чаплином в «Огнях большого города»? – спросил бородатый саксофонист.

– Вирджиния Черрилл, – раздался позади меня знакомый голос.

Это был Кравиц с его самодовольной ухмылкой.

– С каких пор ты стал специалистом по кинематографу?

– Кто-то же должен быть образован. Не могут все быть невеждами.

– Будь я таким же коротышкой, как ты, тоже старался бы отыграться на чем-нибудь еще.

– С такими жировыми отложениями, как у тебя, я бы отыгрывался на всем подряд.

– Зараза.

– Вот видишь! Я оскорбляю тебя интеллигентно, с тонкой насмешкой, а ты способен только ругаться. Еще немного, и ты, чего доброго, полезешь в драку.

Я пытался придумать достойный ответ, но по утрам мне трудно блистать остроумием.

Как всегда, этот обмен идиотскими любезностями доставил нам обоим удовольствие. Я потянулся и взглянул на часы. Десять утра. За окнами мягко светило солнце. Дождь наконец-то прекратился. Я бросил взгляд на Жаки. Он сосредоточено гладил светлые волосы, разметавшиеся у него на груди.

– Смотри, как бы Кравиц не арестовал тебя за совращение несовершеннолетней. Она же совсем девчонка.

– Чувак, – улыбнулся он. – У нас же любовь.

– Как бы она не вернула тебя на стезю добродетели.

– А я уже вернулся.

– А ты не в курсе? – удивленно спросил Кравиц.

– В курсе чего?

– Он уже три года как завязал. Ему принадлежит половина клубов в Яффе и два ресторана в Тель-Авиве. Говорят, он даже налоги платит.

– Сорок пять процентов, чувак, – ухмыльнулся Жаки. – Все, до копеечки.

Я смотрел на него, переваривая услышанное. Я уже оставил надежду узнать, как я могу ему отплатить. Жаки без крайней необходимости предпочитал не отвечать на вопросы. Он догадался о моих мыслях и улыбнулся:

– Это называется дружбой.

Я встал.

– Ладно, пошли. Нам предстоит длинный день.

Жаки разбудил малышку и записал ее номер телефона. На прощанье они поцеловались. Насколько я понимал, слово «любовь» было тут вполне уместно. Мы спустились вниз и уселись на заборчике напротив склада. Кравиц, благослови его Господь, не забыл прихватить с собой пачку «Нельсона». Я разорвал целлофановую обертку, мы взяли по сигарете, и прямо там же, на заборе, я все им объяснил. Сначала они слушали меня спокойно, потом с изумлением, а под конец – с холодной собранностью. Когда все было обговорено, я спрыгнул с забора, пошел на склад и разбудил Рели. Она распахнула глаза и прижалась ко мне.

– Мне снилось, что ты умер.

– Не сегодня.

Я осторожно провел пальцем по ее шее до самой ключицы и почувствовал ее волнение. Потом я ее поцеловал. На вкус она была как утро, с легкой горчинкой черного кофе.

– Сегодня ночью, – сказал я, – все закончится.

Она сильнее прижалась ко мне:

– Обещаешь?

– Да. Останься пока с Жаки. Нам с Кравицем надо уладить пару дел. Я вернусь за тобой ночью. Постарайся еще поспать.

– Я не усну.

– Попозже Жаки принесет тебе что-нибудь почитать.

Жаки улыбнулся ей и уселся на свое постоянное место, на полу у стены.

Мы с Кравицем отправились в Бней-Брак. Суббота преобразила этот перенаселенный и пыльный город. Мы оставили машину на окраине и дальше пошли пешком. Вдоль главной улицы то тут, то там стояли группки молодых людей в белых сорочках. На нас они косились с подозрением. Празднично одетые пары с детьми неторопливо прогуливались и переговаривались тихими, преисполненными уважения голосами. Через двадцать минут мы прибыли по искомому адресу.

В восемь вечера я вернулся на склад в Яффу. Все ниточки наконец соединились. Дальнейшее зависело только от меня. Кравиц остановился возле своей «Кортины», открыл дверцу и вдруг быстро обернулся, схватил меня за голову, расцеловал в обе щеки, пробормотал: «Ни пуха!» – сел в машину и укатил. В глазах у него стояли слезы. Сентиментальный сукин сын.

Рели и Жаки ждали меня. Она – в явном напряжении, он – в напряжении, скрытом под маской беспечности. Я еще раз повторил ей сказанное утром: «Вернусь ночью». Если я задержусь, пусть не впадает в истерику. Жаки встал и вышел, насвистывая какой-то мотивчик. Мы снова обнялись. Я хватался за нее, как за соломинку.

– Я люблю тебя.

– Я тебя тоже.

Я вышел. «БМВ» был надраен до блеска и даже покрыт тонким слоем полироли. Я изогнул бровь.

– Мне было немного скучно.

– Должно быть, очень скучно, чтобы мыть краденую машину.

– Она не краденая, а позаимствованная.

Жаки гнал машину к аэропорту со спокойствием профессионала. Я сидел рядом с ним и, подложив под блокнот руководство по эксплуатации, рисовал женщину о двух головах. Одна голова смеялась, другая была погружена в глубокий сон. Я вырвал листок, сложил его и убрал во внутренний карман куртки. Двадцать минут спустя мы стояли перед табло прилетов. Самолет из Цюриха должен был сесть через пятнадцать минут. Мы зашли в терминал и выпили по стаканчику дрянного кофе. Потом направились в зал прилетов и чуть не натолкнулись на Шая Таля, который стоял спиной к нам, изучая табло. Я оттащил Жаки за колонну, и мы стали за ним наблюдать.

– Как он пронесет деньги через таможню? – прошептал Жаки.