Ядвига Симанова – Восход памяти (страница 72)
Однажды в дни январских каникул, как водится длинных, когда коллеги Константина проводили время в кругу семьи или выбирались в туристические поездки и ученый работал в кабинете один, в дверь постучали, причем настойчиво, несколько раз. Это было по меньшей мере странно – стучать при исправном дверном звонке. Константин отворил дверь, приготовившись возмущаться. Но гневный пыл его тотчас угас – за порогом была Марианна. В белом полушубке и длинной юбке она сидела в инвалидной коляске. И странность со звонком тут же объяснилась – конечно же она не могла до него дотянуться, потому и стучала.
– Здравствуй, Марианна! Какой сюрприз! Почему не предупредила? Я бы подготовился. У меня, как видишь, бардак, – произнес Константин, пропуская девушку и затворяя за ней дверь.
– Не предупредила, так как опасалась, что в этом случае ты непременно найдешь повод уклониться от встречи, – жестко выпалила Марианна, дерзко, прямолинейно, в лоб.
Константин опешил, сразу перейдя к неловким оправданиям по старым шаблонам ничего не значащих изъезженных фраз:
– О чем ты? Не понимаю. Я всегда рад тебя видеть. Если бы ты позвонила заранее, я обязательно нашел бы для тебя время.
– Прекрати! – оборвала его Марианна. – Это не важно. Важно, что я пришла и сейчас я здесь. Я не отниму много времени. Я по делу.
Марианна сняла полушубок, небрежно бросив его на пыльную тумбочку в прихожей, и деловито проехала в комнату, где находился встроенный в стену зеркальный шкаф-купе.
– Я внимательно тебя слушаю, – сказал Константин, по привычке теребя дужку очков.
– Я пришла узнать, как работает АЛИК.
– Только и всего?
– Только и всего, – улыбнулась Марианна одними губами.
Константин подозревал подвох, но пока не понимал, в чем именно.
– Не откажешь в любезности по старой дружбе? – спросила девушка.
А Константин смотрел в ее глаза, не переставая дивиться тому, какой у нее старый взгляд. «Глядит так, будто ей сто лет, – думал он. – Неужели она всегда была такой?»
– Все, что в моих силах, – с готовностью ответил Константин.
– Я могу еще разок примерить шапку?
– Зачем это тебе?
– Ты говорил, она мне идет, – усмехнулась девушка, но в этом наигранном смехе сквозило напряжение.
В сердце Константина вдруг закралась жалость – ему было жаль Марианну, бесконечно несчастную в этой коляске, смеющуюся с грустью и напускной улыбкой, пряча боль. А еще сильнее жалел, что сам он никоим образом не сможет повлиять на ее жизнь, потому что не желает касаться, не желает быть причастным.
– Ладно, – не стал возражать Константин, подходя к небольшому угловому шкафчику неподалеку от зеркальных дверей.
Шапка теперь всегда была у него под рукой, уголок красной материи выглядывал из открытой ниши рядом с пультом от дверей достопамятной каморки. Константин взял шапку и передал Марианне. Девушка осторожно, с благоговением приняла из рук молодого ученого красную шапочку; с сакральным трепетом она гладила ладонью шерстяные кружева вязки, ощущая при этом тяжесть вшитых в кромку головного убора элементов электроники. Марианна не спеша надела шапочку, надвинув ее по самые брови, и шапка вновь стала невесомой. Девушка подъехала к зеркалу на дверях шкафа-купе.
– Как ты говорил, – обратилась она к Константину, – вглядываюсь в отражение – активирую подсознание?
– Примерно так. Это нужно лучу, чтобы содержание теневой стороны разума попало в спектр его вибраций.
Девушка снова улыбнулась, и таилось в ее лице нечто неразгаданное, скрытное и немного пугающее. Она коснулась пальцем экрана лежавшего на коленях смартфона, с минуту повозилась с ним, после чего взгляд ее снова обратился к зеркальной поверхности шкафа.
За окном взвыла сирена. Константин ринулся к окну. Чертыхнулся.
– Пацаны какие-то трутся у моей машины. Подожди здесь. Я мигом.
В раздражении он засобирался. Сорвал с вешалки пальто, выбежал вон.
Как только за Константином захлопнулась дверь, Марианна, дернув обода колес, рванула к шкафчику, где лежал пульт управления дверьми от каморки Папы Карло, как про себя называла девушка помещение, предназначенное для работы с лучом. Пульт находился довольно высоко, в труднодоступном с сидячего положения месте. Еле-еле Марианне удалось дотянуться до него кончиками пальцев, подвинуть немного, еще чуть-чуть, и он упал ей в руки.
С силой вдавив зеленую кнопку пуска, будто усилие имело значение, девушка в трепетном нетерпении слушала, как скрипят полозья под неторопливо разъезжающимися створками, повторяя в мыслях: «Скорее, скорее!» Как только ширина отворившегося дверного проема оказалось достаточной, чтобы Марианна с коляской смогла протиснуться на территорию пыльного застенка, она насколько возможно быстро двинулась в пещерный мрак экспериментального кабинета. Девушка, помня о пресловутом порожке, ловко скакнула через него, гремя подшипниками колес. Сердце, взяв ускоренный темп, гнало, не умолкая. Беспокойные пальцы набрали на пульте команду закрытия дверей. И только очутившись в полной темноте, наступившей вслед за свистящим треском, возвестившем об окончательной остановке движения створок, Марианна смогла перевести дух.
Вскоре глаза привыкли к темноте. Предстояло преодолеть последнюю видимую преграду – самой взобраться на каменный трон, служивший, по словам Константина, магнитом, притягивающим внимание луча. Задача оказалась непростой: сперва девушке пришлось, ухватившись за высокие подлокотники, поместить нижнюю часть тела на подножку и уже с нее, опираясь на сиденье, подняться на локтях и, сделав рывок тренированными руками, усесться на стул.
Марианна отдышалась. Половина пути пройдена. Шапка была на ней. Теперь оставалось одно – думать думать о том, что нужно забыть. «Не нравится мир – пошли его к черту!» – говорила старая цыганка. Именно это и собиралась сделать Марианна – послать к черту неугодный ей мир, обрекший ее на проклятие, сделавший несчастье ее судьбой по жестокой воле прошлого в угоду туманному будущему. Она намеревалась починить бракованный слайд, не меняя фильма, внести коррективы в сюжет. «Яблоко должно разорваться пополам, – говорила Марийка. – Ясное, непреклонное намерение, обладающее всесокрушающей силой, способно рассечь яблоко, создать разлом, изменить сюжет». Но откуда взяться силе, спросите вы. Из памяти. Марианна пожертвовала всеми силами, чтобы уничтожить
Константин как ошпаренный выскочил из подъезда, подбежал к машине – никого. «Форд», занесенный снегом, стоял себе целехонький, вокруг – ни души. Только следы на снегу возле колес автомобиля выдавали недавнее присутствие людей.
Снег продолжал сыпать, набираясь за ворот распахнутой куртки. Константин открыл машину, вытащил из багажника щетку, расчистил кузов и стекла, осмотрел – видимых повреждений не приметил. Колеса тоже целы. Ветер бросался снежными хлопьями, стужа щипала лицо. Надо было возвращаться.
Константин неспешно зашел в подъезд, стряхивая с ворота и рукавов налипший снег. Он миновал двери лифта, ступил в кабину, нажав на нужный этаж. Перед ним оказалось зеркало во всю стену, в которое он много раз на дню смотрелся, проезжая в лифте. И в этот раз он смотрел на свое отражение. Какая-то ассоциация вдруг промелькнула в уме, словно призывая извлечь из череды недавних событий некий упущенный из виду, но вместо с тем, значительный момент. И момент ассоциировался с зеркалом. Зеркалом… но другим… Марианна, сидя в инвалидной коляске, всматривается в свое отражение в зеркальных дверях шкафа. Ее взгляд… напряженный… Она о чем-то усиленно думает. Нет, не то! Она задумала что-то, она что-то скрывает.
Подобно удару штыка, внезапное подозрение пронзило разум, выводя Константина из транса. Он, спотыкаясь, выбежал из лифта, толкая локтями медлительные двери. Выронил ключи, пытаясь открыть квартиру, как это часто случается в спешке. Отворил дверь, стрелой ворвался в комнату, на ходу скидывая пальто прямо на пол. Так и есть! Опоздал! Помещение для работы с лучом было заперто. Марианны нигде нет, как и пульта управления дверьми. Без сомнения, она внутри вместе с шапкой. Не вызывало сомнений и ее намерение активировать луч, испытав его действие на себе, на этот раз в полной мере.
Константин укорял себя за то, что вовремя не догадался, не уловил скрытого смысла, не разглядел лежавшей на поверхности несообразности за улыбающимися губами девушки за ее тяжелым, тревожным взглядом. И сам ее визит без предупреждения, и просьба показать шапку, и сообщения, что отправляла она с телефона (очевидно, сигнал тем ребятам за окном), – все говорило, кричало, что Марианна замыслила что-то и с ней следует держаться настороже. Но мужчина оставался глух и теперь поплатится за это. Совесть не отступит, вечно будет подтачивать душу, до скончания дней.