Ядвига Симанова – Восход памяти (страница 71)
– Лохматик! Ты как здесь…
Мальчик обнял пса, шокировав Степу, который вновь потерял уверенность в том, что покинул Страну Чудес.
– Это мой пес, Лохматик. Ума не приложу, как он здесь оказался.
К воротам подъехала «скорая», за ней – полиция. Гражданские и официальные лица набежали, как муравьи. Они наводнили пространство зала гулом и слепящим светом, который лишь раздражал медленно приходивших в себя людей – гостей злополучного перформанса скандального музыканта.
Пришел в себя и Пашка. Едва очнувшись, он искренне возжелал вновь забыться сном, так как его пробуждение тотчас отравило появление Пробела – личности, которую он не только не мечтал лицезреть в предлагаемых жизнью обстоятельствах, а будь на то его воля, предпочел бы и вовсе о нем забыть. Но судьба не была столь благосклонна – Пробел стоял над ним, исполненный тошнотворного сочувствия. И мерзкая вонючая псина тоже была тут как тут. Ему казалось, что псина злорадно улыбается и воняет, и чем больше улыбается, тем ядренее исходящая от нее вонь. Все прискорбно, гадко, тошно – Пашку и в самом деле вырвало.
– Все в порядке! – ободряюще пел Пробел. – Худшее позади, скоро тебе станет легче.
«Пошел ты…» – хотел ответить Пашка, но слова не выходили, не было сил. А через пару минут ему и вправду полегчало. Он, приободрившись, стал наблюдать за происходящим со все возрастающим интересом.
– А вот и ангел пожаловал! – Из темного угла зала донесся старческий голос.
Вслед за голосом появилась сама старуха – страшная, темная. Под руку ее поддерживал крепкий лысый мужик в спортивной одежде. Она села, опираясь на деревянную клюку. Старуха оказалась на редкость смелой – по-свойски, запросто протянула руку к свирепому псу, потрепала его за гриву. В ответ пес лизнул ее ладонь. Пробел заметно удивился и, как показалось Пашке, занервничал, кинув на старуху вопросительный взгляд.
– Он вас знает? – произнес Пробел, вскинув брови.
– Мы с ним встречались. Было дело. Забавно: Шут оставил собаку[13]! Впрочем, ему она без надобности – он, не слыша никого, все равно шагнет в пропасть.
– Но это не ваша собака, нет? – неуверенно проговорил Пробел, почесывая пса за ухом.
– Он – ничья собака.
– Простите, я вдруг подумал, что вы можете его забрать. Стоит вам захотеть, и он последует за вами.
Старуха засмеялась:
– Нет! Что ты? Нет! Я не забираю чужих ангелов. Тебе повезло, что вы встретились. Я вот своего за всю жизнь так и не повстречала. Пес – твой ангел, твой защитник и проводник в миры, недоступные глазу. Тебе только предстоит открыть их. Ты – особенный. Оба начала присутствуют в тебе одном. То, что ты неразумной башкой принимал за слабость – есть могучая сила. А как иначе две разные души смогли ужиться в твоем теле? Живи без оглядки на прошлое, наплюй на чужое мнение! И ты увидишь, как мир расступается перед тобой!
– Я постараюсь! – ответил Пробел, улыбнувшись уголком рта.
Пашка, будучи невольным свидетелем этого странного диалога, пришел к не менее странным выводам: во-первых, черная страшная старуха – определенно ведьма; во-вторых, все происходившие с Пашкой в последнее время нелепости и неудачи, как и эта необъяснимая массовая отключка, дело рук Пробела, его самого, колдуна чертова! А в-третьих, пожалуй, разумнее больше не называть его Пробелом. И вообще, с таким непредсказуемым типчиком гораздо выгоднее дружить, недели враждовать, идя на поводу уязвленного самолюбия. Авось и паук перестанет нашептывать дичь. «Ну его, самолюбие!» – решил Пашка, глядя на лужу блевотины на полу.
– Слышь, Аким! – обратился Пашка к однокласснику, впервые назвав его по имени. – Поедем отсюда, а?
– С радостью! – отозвался Аким, помогая Пашке подняться.
Когда Аким с Пашкой в сопровождении Лохматика направлялись к выходу, из глубины зала выдвинулась инвалидная коляска, в ней сидела девушка. Марианна, проехав вперед, остановилась возле цыганки. У Валеры, стоявшего рядом, зазвонил телефон, и арборист спешил вернуться к насущным делам – кому, как не ему, предстояло разруливать ситуацию с упавшим деревом. Марианна простилась с Валерой, одарив на прощание легкой улыбкой, которая, как заметил Валера, отчего-то делала ее старше. Он, покидая таинственный дом, в котором по воле случая ему пришлось стать участником событий по меньшей мере незаурядных, еще долго размышлял о том, за что же все-таки загадочная девушка, едва не расставшаяся с жизнью, была ему благодарна. Выходило, будто он, сам того не подозревая, освободил
Люди продолжали сновать туда-сюда по залу, мельтеша неподалеку от места, где друг против друга расположились старая цыганка и Марианна. В зале было суетно, но обе женщины не замечали никого. На время незримое кольцо мира сомкнулось вокруг них обеих. Несмотря на все приобретенные с восходом памяти знания, в присутствии старой цыганки у Марианны неизменно сжималось сердце. Существуют вещи, которые не исчезают никогда. Образ цыганки всегда будет пробуждать худшее: полупустой перрон железнодорожной станции, черные глаза, проклятье, – неизменно. И сейчас черные глаза цыганки смотрели в ее потемневшие, касторовые, и снова она не знала, что сказать. Встреться они раньше, она бы задала вопрос, много вопросов из разряда «почему?», «зачем?», «за что?». Но с восходом памяти большинство из них самоисключилось. Остался лишь один.
– Мала, скажи, только честно, есть возможность избавиться от проклятия? – спросила Марианна.
Цыганка поглядела на нее с жалостью:
– Я – твое прошлое. А значит, проклятие – в твоей памяти и более нигде.
– Но как мне забыть?
Карты вновь замелькали в морщинистых руках цыганки.
– Погадать? – лукаво спросила она.
– Нет. Я знаю.
– Верно. Знаешь.
Они долго молчали. Лицом к лицу со своим прошлым, Марианна молчала.
– Я предупреждала, – заговорила Мала. – С будущим расставаться куда проще!
– Что же мне делать?
– Ты знаешь. Прощайся со мной!
– Так просто? Я не могу. Отпустить тебя, забыть… Это невозможно.
– Я не прошу забыть. Отпусти! Скажи: «Прощай», и я пойду тихо доживать свой век. Все равно я не смогу дать ответ, который бы устроил тебя. И вообще, нечего искать ответы в прошлом. Взгляни на меня! Много ли себя ты видишь во мне? Прошлое – не ты! И оно не принадлежит тебе. Раз не в силах забыть – отпусти!
– Хорошо, – сказала Марианна, помедлив. – Прощай! Иди своей дорогой! Я не держу зла.
– Вот и славно.
Старая цыганка поднялась, опершись на клюку.
– Скажи мне только одно, – остановила цыганку Марианна, тронув ее рукав, – как мне прожить в этом мире, заранее обреченной на несчастье, без всякой надежды?
Марианна заметила в дверях Степана с рюкзаком за плечами – в нем, она помнила, все еще находились несчастные куклы Элизиума.
– Это у них нет надежды! – грубо вымолвила шувихани. – И мира никакого у них нет! Но я постараюсь им помочь, чем смогу. А ты, если хочешь совет, слушай: не нравится мир – пошли его к черту!
Не нуждаясь в помощи, твердой решительной поступью она поспешила к выходу и вскоре исчезла за дверьми, ни разу не обернувшись.
«К черту…» – повторила Марианна, проводив цыганку взглядом.
Глава 29. К черту!
Минуло чуть больше месяца со дня происшествия в коттедже рэпера. Шумиха вокруг скандального перформанса вскоре улеглась. Сам МС Рад-Х исчез, как в воду канул. Он более не мелькал назойливыми кадрами с экранов смартфонов, не мозолил глаза, и о нем благополучно забыли. На смену ему явились другие, на кого жадная до идолопоклонства публика быстро навесила ярлык звезды – всегда найдется материал, чтобы соткать паутину… и затянуть в нее умы: природа не терпит пустоты.
Прошло больше месяца, а от Марианны не приходило известий. Константин считал, ей нужно время, чтобы оправиться после всего, что с ней произошло. Точнее сказать, ему было удобно так считать. Он сам не понимал, когда именно его отношение к Марианне столь круто переменилось. Ведь помнил же он достоверно и точно, как убивался, держа ее за руку, думая, что она умерла. Однако он был далек от того, чтобы подвергать тщательному анализу свои чувства. Тем более что возобновленная работа над акустическим лучом не позволяла отвлекаться на такую чепуху. Помехи –