Ядвига Симанова – Восход памяти (страница 46)
Время шло, стрелки настенных часов равномерно тикали, пролистывая час за часом. Константину наконец пришло в голову, что он порядком засиделся, пора и честь знать. Глаза слипались, затылок сдавливала тупая боль. Дискомфорт от незаправленной рубашки не первой свежести и прочих свидетельств непотребного вида внезапно возрос в разы.
– Я пойду, – устало сказал Константин, проходя в прихожую.
Марианна, толкнув обода колес, последовала за ним.
На крючке висела порванная кожаная куртка, мужчина потянулся за ней. От неуклюжего движения куртка сорвалась, упав на пол, из ее кармана выпал кусок красной вязаной материи.
– Это она, красная шапочка? – спросила Марианна, не отрывая глаз от алой ткани.
– Она… Шапка… – зевая, протянул Константин.
Он, подняв куртку, бережно провел рукой по шерстяным узорам шапочки – акустическому лучу интерференционной картины, надежному индикатору
Константин, понурив плечи, стоял в дверях, когда Марианна вдруг спросила:
– Ты можешь оказать мне услугу?
Взгляни он на нее, он бы приметил, как глаза ее загорелись азартным блеском, этаким опасным огнем, и, вероятно, подумал бы, прежде чем раздавать обещания. Но Константин смотрел в пол, думая о душе, чистом белье и продолжительном глубоком сне.
– Всегда к твоим услугам, – ответил он уже за порогом.
– Позвони, как придешь в себя! – крикнула Марианна вдогонку.
Глава 20. Счастливые билетики
Константину пришлось сдержать слово. Он понятия не имел, о какой услуге попросит Марианна, но был заинтригован, тем более что место для встречи она предложила весьма неожиданное. Марианна пожелала нанести визит в его рабочий кабинет, где некогда под воздействием транса девушка пересекла океан сомнений и страхов, следуя за таинственной красной нитью.
И снова она здесь, взобравшись с ногами на кушетку, и вновь зеркало спутниковой тарелки за окном сияло, отражая лучи восходящего солнца. Марианна зажмурилась и отвернулась, так что ее лицо оказалось в тени.
– Покажи, как работает красная шапка! – твердо произнесла она, улыбнувшись с едва заметной чертовщинкой во взгляде.
По правде сказать, Марианна сама до конца не понимала, почему ей вдруг взбрело в голову активировать луч, она просто пожелала примерить шапку, примерить в действии – желание необъяснимое, но твердое и определенное.
– Но… АЛИК неактивен, ты знаешь, – недоумевая, произнес Константин, не переставая теребить дужку очков.
– Так активируй его! – настаивала Марианна.
– Тебе прекрасно известно – пока существует
– Я сознаю риск. Дай мне хотя бы минуту. За минуту ничего серьезного не случится. Я ведь смогу в любой момент снять шапку, если что-то пойдет не так?
– Сможешь… Если ты все еще будешь ты…
– Помнишь, ты обещал! – напомнила Марианна. – Это единственное, о чем я прошу.
Константин мерил шагами комнату, попеременно натыкаясь на железяки, аппаратуру, старую мебель. Он то снимал очки, то надевал обратно. В конце концов, прекратив метания, он присел рядом на кушетку, произнеся:
– Идет! Обещал – так обещал. В твоем распоряжении ровно одна минута и ни секундой больше. И нам придется переместиться в другое помещение. С лучом работают не здесь.
– Я готова! – сказала Марианна с интонацией, полной решимости.
Константин помог ей пересесть в коляску и жестом позвал за собой. Они, лавируя между нагромождениями металлического хлама, очутились у встроенного в стену шкафа-купе с зеркальными дверями.
– Я намеренно установил зеркало. Ты, всматриваясь в свое отражение, активируешь подсознание. Воспоминание о твоей наружности воспроизводит разум, его рациональное начало, в то время как завуалированное, скрытое проистекает из глубин его теневой стороны, проявляясь в спектре резонирующих вибраций акустического луча, тем самым выводя на свет трансцендентную составляющую разума, – проговорил Константин, сжимая в руке продолговатый черный предмет с разноцветными кнопочками, с виду напоминающий телевизионный пульт.
Константин нащупал пальцем клавишу на панели, и двери шкафа-купе по команде начали медленно раздвигаться. Створки монотонно свистели, елозя по металлическим полозьям. А Марианна зачарованно, с безмолвным трепетом наблюдала. Ее живое воображение предвкушало появление за распахнутыми дверями сказочной Нарнии[11]. Тягучее движение створок завершилось характерным стуком, ознаменовавшим остановку. Однако вместо лесистых равнин, изумрудных холмов и Западных гор, дающих начало Великой реке, двери чудесного шкафа вели в темную конуру без единого окошка, которая едва ли могла конкурировать с каморкой Папы Карло.
– Осторожно! – предупредил Константин, когда колеса инвалидной коляски пересекли черту, разделяющую пространство рассеянного дневного света и территорию унылого застенка, леденящего пещерной пустотой.
Заднее колесо наткнулось на порожек. Константин, быстро сориентировавшись, поспешил на помощь – высвободив коляску, направил ее вперед к самому центру мрачной темницы.
Сонм пыли атаковал носоглотку, и Марианна громко чихнула – звук дребезжащим эхом прокатился по стенам. Слезы подступили к глазам, но взор прояснился. Прямо перед ней стоял намертво прикованный к полу электрический стул, образ которого в долю секунды структурировало воображение девушки, стоило только кинуть беглый взгляд на единственный предмет обстановки этой сомнительного назначения конуры.
– Что это? – Марианна ужаснулась, буравя испуганным взглядом атрибут экзекуции; он был сделан из темного камня, с высокой спинкой, твердыми подлокотниками, снизу оснащен подножкой, а сверху на спинку свисала железная пружина, к которой крепилось приспособление, по-видимому, для фиксации головы.
– Можешь считать стул магнитом, – ответил Константин, решив не отягощать девушку научными терминами. – Магнит притягивает внимание луча к вибрациям сидящего на стуле, не растрачивая энергию понапрасну.
– А это не больно?
Вопрос прозвучал по-детски мило, Константин невольно рассмеялся. Смех вышел раскатистый; эхом отразившись от пустых стен, он приобрел зловещую окраску. Ученый, смеясь, отрицательно покачал головой. Но девушке было не до смеха. Она сохраняла сосредоточенность, застыв в напряженном ожидании.
– Прошу! – произнес Константин, предлагая свое плечо, чтобы усадить девушку на сиденье стула.
Марианна обняла его за шею, от тесного контакта она почувствовала неловкость – их вынужденная близость казалась нелепой, неуместной в обстановке гнетущего мрака, голых стен, в соседстве с «электрическим стулом». Марианна пыталась более или менее сносно устроиться на стуле, ерзала туда-сюда, опираясь на жесткие подлокотники, когда болтавшееся на пружине приспособление задело прическу. Марианна вскинула голову.
– А это для чего нужно? – спросила она, брезгливо морщась.
– Фиксатор? Тебе он не понадобится, – ответил Константин, небрежно откинув пружину назад за спинку стула. – Фиксатор требуется тем, кто склонен дремать во время сеанса. Да, да, и такое бывало, – произнес он, заметив недоверие во взгляде девушки. – Напоминаю: в твоем распоряжении всего минута. Вряд ли ты успеешь заснуть.
Дальше тянуть время не имело смысла. Марианна, уперевшись в подлокотники, вымолвила, решительно подняв подбородок:
– Что ж, приступим! Давай шапку! Жми на кнопку! Или как там она включается…
– Ты сама приведешь луч в действие.
– Как? Позволь спросить.
– Активатор – в твоей голове. При помощи магнита луч сам настроится на твои вибрации, выискивая черные дыры, болезненные состояния, вскрывая гнойники по ту сторону теней, чтобы выбрать верный угол падения луча для заполнения пустот.
– А чем можно заполнить пустоты?
– То, куда вела тебя красная нить, не есть сами события. Как я уже говорил, это всего лишь воспоминания о них. Благодаря АЛИКу ты вольна их переписать, переиначить, как тебе заблагорассудится.
– Так что от меня требуется, чтобы начать сеанс?
Константин бережно развернул шапку и протянул Марианне:
– Надевай!
Марианна вновь ощутила тяжесть головного убора, когда он оказался у нее в руках. Марианна спешно нахлобучила шапку, алая ткань практически полностью закрывала брови.
– Что теперь?
– Теперь думай! Думать – все, что от тебя требуется. Помни – шапка подчиняется приказам.
– Приказам забыть?
– Нет, помнить! Это как в притче о монахе и розовом слоне. Ученик монаха много раз пересекал один и тот же мост и не думал о розовом слоне, пока монах не велел о нем не думать. Если ты настойчиво прикажешь разуму забыть неугодный эпизод прошлого, он неминуемо будет всплывать в уме как незавершенный гештальт, перегружая память, расходуя энергию, вместо того чтобы направить ее на сотворение новой идеи, которая, попав в поле действия луча, внедрилась бы в твое подсознание. Но та же формула работает в обратном направлении. Вели себе думать о чем-то, и твой ум станет искать любую возможность уклониться от императивно навязанной мысли. Разум не выносит прямых директив – это факт. Поэтому думай о розовом слоне, и он сам уйдет из твоей головы, как гонимый ветром сор. Энергия высвободится, ты почувствуешь это и сочинишь свои собственные мечты, луч поймает их вибрации, заполняя пустоты черных дыр.