Ядвига Симанова – Восход памяти (страница 28)

– Это я тебе советую бросить оружие. Через пару минут прибудет полиция. Механик, любезно одолживший мне форму, уже вызвал наряд.

Довод разумный, но тот, кому были адресованы эти слова, навряд ли мог в тот момент что-либо разуметь, а если копнуть глубже, навряд ли его можно было счесть человеком.

– Ты не представляешь, во что ввязался! – с желчью выдавил из себя санитар. – Это нас скоро прибудет целая туча! Смерч! Вихрь! Мы будем везде! И тобой, и тобой. – Он поочередно тыкал свободной рукой в направлении Константина, пациента двадцать девятого отсека, стоявшего рядом с разинутым ртом, даже Тимура Сардоковича. – Только эта тварь… – Его взор остановился на Марианне.

Почерневшие глаза охранника, испещренные алыми прожилками, стали похожи на рваные пуговицы, и Марианна мгновенно поняла все, за время заточения научившись распознавать этот полный холодной ненависти взгляд, замерший в ожидании подходящего случая излить скопленную желчь, – и вот он, случай.

Санитар переместил прицел в направлении девушки.

– Помогите, – чуть слышно прошептали ее губы.

Этого оказалось достаточно, чтобы Константин, не раздумывая, спустил курок. Грянул выстрел. Санитар, выронив оружие, плашмя повалился на пол, зажимая на груди кровавую рану. Его стон походил на вой – нечеловеческий, предсмертный. Константин застыл на месте, не шевелясь, не веря, что виной тому он. Ему оставалось лишь наблюдать, как сочащаяся из раны кровь въедается в швы напольной плитки, как из умирающего по крупицам уходит жизнь. Все, что Константин до того момента знал, во что верил, к чему стремился, все его игрушечные принципы – все отодвинуло в тень скорчившееся на полу тело, содрогавшееся в приближении конца. Сквозь шелуху суеты повседневных забот с их искусственной серьезностью, фальшивой значимостью вдруг проступила Смерть — неприглядная, но правдивая, болезненно честная.

«Они говорят, Смерть – это Гидра!», – услыхал он чужой голос в своей голове. «Его настигла Гидра», – твердил голос. Неизвестно почему, но это успокаивало… Константин, не помня себя от потрясения, не заметил, как кто-то взял его за руку. Он осознал это вместе с голосом, как и то, что и рука, и голос принадлежали одному и тому же человеку, единственному, кто был способен вернуть мир, становившийся блеклым фоном для торжествующей Смерти. Чужое присутствие обещало помощь, потому не тяготило.

«Я покажу», – медиум держал Константина за руку, отзываясь голосом в его голове.

В лифтовом холле суетились люди. Прибывшая к шапочному разбору полиция уводила куда-то поникшего Тимура Сардоковича, подоспевшие сотрудники клиники в строгих белых костюмах копошились вокруг Марианны. А Константин рука об руку с медиумом и умирающий оставались будто в стороне от общей сутолоки, словно исчезли в открывшейся для них троих реальности, сотканной флюидами медиума зазеркалья.

«Я покажу, а ты смотри», – повторял медиум.

Константин смотрел, не отрываясь, на охранника, распластавшегося на полу в луже собственной крови; его массивная челюсть буквально свисала, обнажая в предсмертном оскале кривые зубы, взгляд неподвижных глаз уперся в потолок, чернота в них тускнела, как угли в догорающем костре. Казалось, ничто не способно поколебать величественную незыблемость торжества Смерти.

«Зажмурь глаза! – произнес голос медиума. Константин охотно подчинился. – А теперь – открой!» Константин, подняв веки, поначалу не заметил никаких перемен. Умирающий охранник по-прежнему лежал на полу. Но с каждой секундой перед глазами Константина, как на проявляющейся фотопленке, начинали всплывать детали, и каждая новая деталь неким образом корректировала воспринимаемую молодым ученым картину: черная форма охранника вдруг потеряла в объеме, став совершенно плоским куском материи, а те части тела, которые не скрывала одежда, исчезли без следа – начисто испарились. При этом в изменившуюся картину объективной реальности неожиданно влился новый образ: небольшое, еле дышащее, раненое существо истекало кровью, выглядывая из-под распростертой на полу униформы охранника, – подстреленная из девятимиллиметрового ПМ черная ворона, чуть приоткрыв клюв, на прощание сверкнула угольно-черным глазом, который спустя мгновение угас навсегда.

Кажется, только теперь толпившиеся в холле люди, включая полицейских, заметили присутствие Константина и Ильи Вадимовича.

– Откуда это? – спросил полицейский, указывая на пол, туда, где валялась разбросана униформа охранника. – Это что еще за мерзость? – Полицейский брезгливо поморщился, обнаружив среди груды вещей дохлую птицу. Пуля прошла навылет, срикошетив от стены, упала на пол, попав в поле зрения оперативника. – Кто подстрелил ворону?

Марианне происходящее виделось иначе. Сраженный выстрелом Константина, охранник упал. Сложно сказать, что вызвало у девушки больший шок – смерть охранника или резкая перемена, произошедшая с Константином, спасшим ее жизнь, не задумываясь о последствиях. Все прошло как в тумане: хор посторонних голосов – полицейских, работников клиники, вероятно, чьих-то – еще слился в одно непрекращающееся монотонное звучание; ее куда-то вели, о чем-то спрашивали, и она даже отвечала – по большей мере машинально и односложно. Но одна странность явно бросалась в глаза – никто из вновь прибывших не обратил никакого внимания на Константина, который застыл на одном месте, точно остолбенев, и которого зачем-то держал за руку Илья Вадимович; и до окровавленного трупа на полу тоже никому не было дела. Когда Марианну после очередных расспросов вернули в лифтовый холл, она нисколько не удивилась произошедшей перемене: вместо трупа на полу валялось черное тряпье, из-под которого виднелась бездыханная тушка убитой вороны. Не удивилась, а почувствовала облегчение – она уже встречала ворон, и то была истина, а санитар, охранник, маньяк с газетной вырезки не более чем мираж, очередная иллюзия, игра больного разума.

– Кто пристрелил ворону? – услыхала она голос полицейского позади себя, обращенный к Константину (его наконец заметили).

Марианна, дернув обод колеса, приблизилась к своему спасителю и вполголоса прошептала:

– Ты убил ворону. Верь глазам – это всего лишь птица…

Глава 13. Возвращение домой

В кабинете Тимура Сардоковича, некогда казавшегося просторным, яблоку негде было упасть, – сцена со всеми действующими лицами переместилась сюда. Марианне и Константину прибывший оперативник предложил дать объяснения на месте, и они, дабы поскорее покончить со всеми формальностями и избежать последующей явки в отделение полиции, согласились.

Марианна рассказала, как, ничего не подозревая, приехала по звонку доктора, как тот запер ее в пресловутом отсеке № 29 вместе с пациентом Ильей Вадимовичем Седых, которого от нее потребовали разговорить, чтобы получить сведения о каком-то вихре – само собой, больная затея больного доктора.

Константин поведал, как вышел на след пропавшей Марианны, как Тимур Сардокович велел ему ждать в кабинете, но, заподозрив неладное, он незаметно последовал за доктором, проследив его путь по черной лестнице до лифтового холла на первом этаже. Рассказал, как подслушал разговор доктора с кем-то (предусмотрительно умолчав о впоследствии подстреленном охраннике-вороне, теперь он скорее верил, что ему это пригрезилось) о лифте, застрявшем между этажами, понял, что в лифте Марианна, слышал, как вызвали механика, после сам перехватил его, одолжив форму, а самого лифтера попросил срочно вызвать полицию. В целом изложил достоверную картину событий, только без фантастического исчезновения трупа, ниспосланных чудесным альбиносом видений и, разумеется, без упоминаний о Вихре.

Надо сказать, Константин, без всякого огорчения распрощавшийся с курткой и кепкой лифтера, неожиданно для самого себя вновь обрел уверенность, словно вместе с одеждой механика с него сняли оковы оцепенения, освободившись от коих, он снова ощущал твердую почву под ногами. Потому пояснял он о приключившимся четко, складно и абсолютно бесстрастно.

В представлении оперативника с подачи Константина картина вырисовывалась предельно ясная. Причем психическая ненормальность Тимура Сардоковича была, что называется, налицо. Да и сам он не преминул подлить масла в огонь. Находившийся вместе со всеми в кабинете, он поначалу никак не проявлял себя, блуждая в дебрях собственных мыслей, а потом ни с того ни с сего вскочил со стула, точно умалишенный, и, отмеряя крошечные шажки на маленьком клочке отведенного ему пространства, принялся городить огород из бессвязных, одному ему понятных выражений:

– Мэв, богиня, открыла путь, – говорил он, рыская повсюду ошалелыми глазами. – Путь – это Вихрь. Круговерть, пыль столбом, – твердил он, размахивая руками. – Раз! И выкинула всех оттуда.

Его взгляд задержался на Марианне.

– Она знает! Она видела! – Он возвысил голос, указывая на девушку. – Элизиум. Красная пыль. Другая сторона. Они ждут. И числа их не счесть! Они обещали взять меня, провести дальше…

Тут взгляд его переметнулся на Илью Вадимовича, клевавшего носом, незаметно устроившись в уголке. Безумный доктор стремительно рванул к бывшему пациенту отсека № 29, схватил его за грудки, так что тот в один миг очнулся, поднявшись со стула. Картина выходила поистине комическая: маленький доктор буквально повис на одежде высокого тощего альбиноса, который, выпучив глаза, наблюдал, как его рубашка трещит по швам. Не успев оправиться от потрясения, Илья застыл, не в состоянии что-либо предпринять. Ко всеобщему облегчению, вмешались дежурившие в коридоре полицейские – оттащили бесноватого доктора от Ильи и вывели под руки из кабинета.