Ядвига Симанова – Восход памяти (страница 27)
– Нет-нет, ничего серьезного. Надо уладить один рабочий вопрос. Я скоро вернусь, – бросил завотделением на бегу, покидая кабинет с поспешностью, заставлявшей усомниться в несерьезности возникшей проблемы.
О посетителе, оставленном в кабинете, Тимур Сардокович и думать забыл, когда, пытаясь собрать воедино мысли, трусил по коридору, по черной лестнице, вниз к холлу первого этажа, расположенного в отдалении от парадного вестибюля, туда, где поджидал беглецов раненый охранник-ворона.
Марианна и Илья Вадимович сидели друг против друга в замкнутом пространстве старого лифта, остановившегося между этажами, она – в инвалидной коляске, он – на полу в углу. Оба тяжело и часто дышали. Из шахты едва поступал воздух. На руках альбиноса сквозь полупрозрачную кожу синевой проступали вздутые вены. Шапка белых волос закрывала опущенное лицо. Марианна даже завидовала ему: он ушел в свой мир, выключил свет, зашторил окна, и все ему нипочем. Ей же приходится ежесекундно сознавать, как ноют старые тросы, как уходит воздух, как исчезает надежда. На что она надеялась, приказывая лифту «Стоп!», на что?
Медиум вдруг пошевелился, поднял голову, откинув со лба прядь кудрявых волос. Прямо, не мигая, он смотрел куда-то в стену или сквозь нее, сквозь Марианну, сквозь саму матрицу реальности, которую принято именовать настоящим. И заговорил хриплым голосом, тяжело выговаривая каждое слово, точно поднимая с земли непосильный вес:
– Зеркала меняют цвет… Так отражается душа…
– Что? – спросила Марианна, будучи несказанно рада хоть как-то отвлечься от ядовитых мыслей. И… на удивление медиум больше не читал стихов.
Костлявые руки медиума потянулись ей навстречу, и она ответила касанием его подрагивающих пальцев. Искорка тока пробежала по ладони, и в тот же миг руки девушки ощутили приятное тепло. Тепло расслабляло, разливаясь по всему телу. Ворох мыслей отступил. Сквозь рассеявшееся марево проступили зеркала, множество зеркал. И каждое отражало цвет, и каждый цвет менялся, переливаясь в море разнообразных оттенков, – цвет
– Что нужно сделать, чтобы вспомнить?
Она встретила его глаза – красные, блестящие, ясные.
– Проснуться, – ответил медиум, не отводя взгляд. – Чтобы вспомнить, надо проснуться.
– Как мне проснуться?
– Чтобы пробудиться, надо погрузиться в самый глубокий сон…
Металлический стук и грубая речь откуда-то сверху прервали их идиллический транс, обрушив хлипкий мостик понимания между девушкой и медиумом. Но разум Марианны успел запечатлеть важное: зеркала в видении, посланном Ильей, были те самые, аккуратно расставленные в подпольном кабинете Тимура Сардоковича.
– Что с твоим лицом? – спросил запыхавшийся Тимур Сардокович. Стремительный спуск по черной лестнице дался ему непросто.
– Лампа… глаза. – Лаконичный ответ не требовал объяснений. За годы тайного сотрудничества между этими двумя установилась прочная ментальная связь.
– Люди – твоя работа! Разгребай, как знаешь! – пробасил гигант, отстраняясь. – Механика не подумал вызвать?
– Я-то вызову. А что потом с ним делать?
Доктор пронзил охранника красноречивым взглядом, говорящим: «Излишне напоминать,
Охранник, не тратя слов понапрасну, ткнул пальцем экран мобильника. Механик ответил с первого гудка, пообещав не позднее чем через четверть часа прибыть по вызову.
Тимур Сардокович со злостью пнул ботинком железную дверь, громко прокричав в шахту лифта:
– Чего вы добиваетесь, Марианна? Скоро приедет механик, запустит лифт. К чему эти сложности? Нажмите на кнопку! И вам ничего не будет. Даю слово!
Никакой реакции не последовало.
– Что, если они там задохнулись? – спросил доктор скорее самого себя. – Не может этого быть!
– Эй, Марианна, Илюша, вы живы? – Еще один удар пришелся по двери.
Охранник взирал на потуги доктора с подчеркнутым равнодушием. На самом деле внутри него кипела злость; проклятые глаза непрестанно кровили.
Но недаром Тимур Сардокович получал диплом, не зря считался специалистом в своем деле. Четко произнося слова, чтобы их смысл целиком дошел до адресата, доктор крикнул в пустоту шахты:
– Илюша, ты ведь не хочешь, чтобы по твоей вине погиб человек? Ты не вынесешь жертв! А они будут, непременно будут, если ты не нажмешь на кнопку первого этажа. Явится механик. Мы не можем позволить ему проболтаться об увиденном. Никак не можем. Механик умрет по твоей вине. Ты убьешь его! Но в твоих силах этого не допустить. Нажми на кнопку – и человек останется жив! Жизнь человека в твоих руках. Нажми на кнопку!
– Нажми на кнопку! – Стены шахты вновь сотряс голос.
Илья стоял ни жив ни мертв; непослушные пальцы скользили по лифтовой панели, глаза увлажнились, из носа текло. Губы приоткрылись – казалось, он хотел что-то произнести, но не решался. Марианна с мольбой смотрела на него, отрицательно качая головой. Ее глаза говорили: «Нет!»
– Корень, – губы медиума разомкнулись, – корень – основа всему… – вымолвил он.
В эту секунду его указательный палец коснулся кнопки первого этажа. Тросы заскрипели, тряхнув кабину, и лифт со стальным кряхтением тронулся вверх. Сердце Марианны объяло холодом.
У Тимура Сардоковича отлегло от сердца, когда из шахты донесся радостный слуху металлический скрежет. Кабина, поднявшись, сравнялась с железной дверью и, прогремев свое, окончательно остановилась. Лапа охранника потянула за дверную ручку. Доктор невольно вздрогнул, когда в распахнутой кабине увидел Марианну с пистолетом в руке, нацеленном прямиком на него. Марианна сжимала в руке пистолет, зная, что не выстрелит, и охранник знал.
– Расслабься, док! Она стреляет только в потолок, – гнусно улыбаясь, произнес он.
Илья выкатил коляску с Марианной из лифта и встал рядом столбом, опустив голову, как нашкодивший мальчишка. Марианна не знала, что делать, не решаясь выпустить из рук бесполезный ПМ, дуло которого по-прежнему смотрело в лицо Тимуру Сардоковичу.
В это самое время дверь, ведущая в помещение парадного вестибюля, отворилась, и на пороге лифтового холла возник высокий мужчина в черно-синей куртке с белой горизонтальной полосой и синей кепке. Он поставил на пол ящик с инструментами и повернулся вполоборота, так что на спине куртки стала видна крупная надпись «Мослифт».
«Механик, – с досадой подумал Тимур Сардокович, – а я совсем забыл про него».
Не успел так некстати подошедший мастер оглядеть странное сборище, как доктор с неожиданной прытью подскочил к нему, загораживая обзор.
– Просим великодушно простить! Ложный вызов, знаете ли… У нас уже все наладилось, все в порядке, лифт работает. Можете идти! – затараторил он, подталкивая механика к выходу.
– Помогите! – раздался умоляющий женский голос у него за спиной. – Позовите полицию! Нас удерживают силой!
Механик ненадолго задержал взгляд на лице охранника, его кровоточащих порезах, затем, не церемонясь, грубо отстранил коротышку доктора и быстрым шагом двинулся к Марианне.
– Отдай пистолет, – сказал механик, протягивая руку, чтобы забрать из онемевших пальцев девушки ПМ.
Донесшийся до слуха Марианны голос не был чужим, он был знаком, более того, он был приятен. Тимуру Сардоковичу голос механика тоже показался знакомым, но в отличие от Марианны никаких особых чувств не вызвал.
Марианна с облегчением разжала пальцы, пистолет упал на раскрытую ладонь механика. Девушка, освободившись от веса металла, взглянула на лифтера, их глаза встретились – удивление и радость слились воедино.
– Ты! – не сдержавшись, воскликнула девушка.
Но до того, как участники мизансцены успели что-либо сообразить, санитар-ворона громко, сотрясая стены пробасил:
– Брось пистолет, парень! Ты у меня на прицеле!
В арсенале охранника имелся не один ствол; оружие нацелилось лжемеханику прямо в грудь, туда, где белела полоска форменной куртки, позаимствованной самозванцем у настоящего мастера. Лжемеханик с досадой глядел на вовремя сориентировавшегося санитара, но пистолет по-прежнему поблескивал сталью в его руке.
Наконец пришло время и Тимуру Сардоковичу узнать «механика».
– Так это вы… как же… Зачем? Как вы здесь… – говорил он сам себе, не сводя взгляд с липового финансового директора, которого опрометчиво оставил дожидаться в своем кабинете менее часа назад.
Константин, бледный как мел, насколько мог скрывая взвинченность, проговорил на единой ноте, не отрывая взгляда от перекошенной физиономии санитара, на которой рваными полосами только застыла алая кровь: