Ядвига Симанова – Ученица мертвой белки. Книга 2 (страница 3)
Чем отчетливее и гуще становился дым, тем чаще проявлялись на тропе следы. Он обволакивал гостью, давая пищу ее обонянию, и тогда стало ясно, что это не дым, а пар, который исходит от горячих источников, бьющих из-под земли. Горячие купальни, устроенные самой природой, простирались на юг, казалось, до самого горизонта, непостижимо сочетая бьющий из недр жар с мерзлотой заснеженной равнины. Немыслимый симбиоз льда и огня не укладывался в голове.
От купален шел пар. Янка остановилась в замешательстве. «И пар, и снег есть, значит, так тому и быть», – решила она, направившись к одной из купален. Зачем она здесь? Какой смысл несут ее действия? Она не отдавала себе отчета, пребывая словно под гипнозом, следовала написанному кем-то сценарию, не вникая в сообразность происходящего. «Значит, так надо», – твердила она себе, заглушая голос то и дело норовившего восстать разума.
Облака пара витали над купальней, водная гладь была прозрачна и манила теплом. В соседних ваннах нежились люди, но ее купель была свободна и чиста. Раздевшись, она не задумываясь прыгнула в воду. Приятное тепло расслабляло тело, с поверхности голову остужал легкий холодок. Подобного комфорта Янка не испытывала давно, если вообще испытывала когда-либо. Хотелось остаться и уснуть, наслаждаясь свежестью морозного воздуха и теплом изнутри горячей водяной колыбели. Не отягощенное смыслом прошлое вместе с шатким, изъязвленным страхами настоящим поглощали тягучие, как кисель, воды. Мир мерк пред незыблемостью покоя и безмыслия.
«Так чувствуется только мне или им тоже…?» – ленивым титром мелькнула мысль на гаснущем экране уходящего в сон разума. Вслед за мыслью глаза обратили взор на соседнюю лохань. Купель отливала синим. Но то была не синева благословенных небес, то была синь ледяная, закостеневшая, мертвенная.
Сон, как зазевавшийся воришка, застигнутый врасплох, живо убрался из головы. Янка поднялась из ванны, разгребая облепивший ее тело лед: былое тепло кануло в воспоминания. Морозный воздух выжигал узоры на ее плечах. Коченея на студеном ветру, она потянулась к ключу, трясущимися пальцами извлекла его из кармана брюк, неосмотрительно брошенных на белом завьюженном полотне. Ключ раскаленным оловом прожег обледеневшую ладонь. Тело в ряби прозрачных колец пропадало из виду. Сознанию открывалась совершенно невозможная, но такая теплая и родная дубовая роща Кладовой небыли.
Янка стояла перед старым дубом в светлом приталенном платье, расклешенном книзу, с цветочным принтом. Ветер шоркнул по волосам, и золото посыпалось с небес. Гостья завороженно глядела на вихрящуюся в воздухе невидаль, пока та не легла россыпью к ее ногам. И даже осень, разметая листву по углам Кладовой, являла собой предел грез!
Не без сожаления отведя взор от ослепительной картины, Янка опустила руку в дупло. Пальцы наткнулись на округлый предмет, внизу которого прощупывались симметричные выпуклости. Вытянутый из тайника Белки презент оказался часами, точнее будильником на подставке, механическим, с встроенной сверху кнопкой остановки. Статичный циферблат не подавал признаков жизни. Сложно было себе представить, как эта штука поможет выбраться из ледяной западни. Но мертвая Белка успела научить Янку не пренебрегать своими дарами, для извлечения полезных свойств коих требовалась выдержка.
Не тратя времени даром, гостья покинула благодатный край, и ветер на прощание швырнул в нее золотой горстью, затейливо застывшей в волосах сияющей в рассветных лучах диадемой.
Снежные купели хранили тишь, как на погосте. Тик-так, тик-так – секундная стрелка часов бежала, словно от погони, волоча за собой минутную. Часы заработали – ни с того ни с сего. Значит, так надо, значит, так задумала Белка. Только шли они в обратную сторону, быстрее и быстрее наращивая темп.
Часы, стоя на белом снегу, тикали настойчиво и тревожно, обратным ходом приближаясь к отметке с цифрой двенадцать. «Против часовой стрелки… Обратный отсчет… Для чего? Черт возьми!» – внезапное озарение наступило ровно за минуту до того, как ее недогадливость стоила бы ей жизни. Взрыв! То, что требуется мертвому царству, чтобы сорвать закостеневшие оковы вечного застоя.
Схватив на бегу лыжную куртку, Янка рванула прочь от смертоносного будильника прямиком к отвесному обрыву. А позади уже взметнулись к небу брызги ледяных искр, захлестываемые кипящей лавой, исторгнутой взрывом из-под земли. Земля льда и пламени жаждала крови, расширяясь в полыхающем жаром разломе, и выбор между худшим и наихудшим уже не стоял – Янка не раздумывая шагнула в пропасть.
Мгновенный полет, нераспознанный умом, венчала земная твердь. Янка зажмурилась в ожидании удара. Но боли не последовало. Лишь мириады похожих на снежинки звезд поднимались к небесам. И Янка была одной из них и всеми сразу одномоментно. И не было в ее жизни мига прекрасней. «Если так выглядит смерть, то только ради нее и стоит жить», – подумала она, охваченная чувством внезапно нахлынувшего счастья.
Но, не успев вознестись, снова рухнула в жизнь. Или жизнь обрушилась на нее катетером у вены и пробуждением отекших членов на жестком ложе медицинской каталки.
– Где она? – спросила Эльжбета Ракса.
Мать Янки стояла, опершись плечом о дверной короб в кабинете пани Барбары, куда только что добралась по извилистым коридорам пещеры. Никто не завязывал ей глаза: в отношении пани Раксы, многолетнего партнера Академии, предосторожности были неуместны. Впрочем, она без труда нашла бы кабинет Абовской и с завязанными глазами: бывать здесь приходилось не раз.
Но в тот день почва теряла твердость под высоким каблуком, колени подкашивались, весь мир будто разом лишился опоры – того и гляди развалится, как карточный домик!
Барбара ждала за столом, по привычке избегая прямых взглядов, и заметно нервничала. Кто-то из персонала вдруг поднял переполох, позвал ее, в палате что-то стряслось, она подскочила, как на пружине, не без облегчения отсрочив непростой разговор.
Эльжбета не осталась в дверях. По-хозяйски устроившись в кресле Барбары, она, нисколько не церемонясь, принялась перелистывать сложенные на столе бумаги. Тем временем в коридоре стояли галдеж и суета: какой-то бедолага порезал вены, пришлось его срочно реанимировать. Но суматоха снаружи не трогала Эльжбету. Она неотрывно глядела на испещренный мелким почерком Барбары титульный лист, содержащий данные пациентки по имени Янина Ракса и черно-белое фото дочери.
Вернулась запыхавшаяся пани Абовская.
– Прости, Эльзи, у нас случай, как говорится, из ряда вон… Ненормальный русский отчебучил! Надо было сразу переводить его на особый режим. Я говорила, да кто ж меня послушает?!
Пропустив мимо ушей сетования доктора, Эльжбета повторила вопрос:
– Где она?
– В операционной, – ответила Барбара поникшим голосом.
– Ну и напугала же ты нас, Янка! Слава богу, обошлось! – Улыбчивое лицо профессора Альберта Гловача выражало участие.
– Что случилось? – спросила Янка, поднимаясь с каталки в полумраке больничного коридора.
Она предприняла попытку высвободиться из оплетающих ее тело трубок, но пан Гловач остановил:
– Не время вставать. Побереги силы!
Гловач не собирался отвечать на вопрос, и Янку охватила паника. Что, если она прошла испытание, взорвав землю огненных льдов, и ее везут в операционную? Она уже представила ухмыляющееся лицо медсестры Сильвы, в злорадном упоении затыкающей ей рот маской с ингаляционным анестетиком.
– Для чего? – обреченно спросила Янка, не особо рассчитывая услышать ответ.
– Для испытания. Оно вот-вот начнется, вернее, продолжится. Начало выдалось, прямо скажем, не очень. Вероятно, дело в таблетках. С дозировкой переборщили.
Профессор покровительственно похлопал ее по ладони, по-доброму, как будто речь шла о школьной лабораторной работе. И на том спасибо, от сердца отлегло, пускай на время… Время – то, что у нее пока что, похоже, имелось.
Вскоре каталка подвезла Янку к знакомой двери – белка с картинки сочувственно подмигнула неудачливой беглянке, а Янка подмигнула в ответ – машинально, без всякого смысла.
В ее комнате ей велено было переодеться. На вешалке у стены висело платье – в груди кольнуло. То самое платье – светлое, с переплетенными между собой салатовыми стебельками, что было на ней при ее последнем посещении Кладовой небыли. Кто в Кладовой наградил ее этим нарядом? Кто-то, без сомнения, ведающий будущее.
Нарядившись в платье, особенно гармонировавшее с ее зелеными глазами, забрав русые волосы в хвост, Янка вышла в коридор, где ожидал провожатый в капюшоне, надвинутом на добрую половину лица. Непроницаемая маска снова стянула виски, и девушку повели чередой нескончаемых развилок и поворотов узкими коридорами меж холодных каменных стен, отдающих сыростью.
Провожатый скомандовал остановиться, и повязку сняли. У подобия трансформаторной будки, на которой, как и прежде, грозная молния из желтого треугольника предупреждала об опасности, караулила ненавистная Стрекоза. Она переминалась с ноги на ногу, то и дело освобождая пятку из туфли и выпячивая вперед острый каблук. Туфли жали, Тамара едва сдерживала раздражение.
– Скорее, скорее! – подгоняла она провожатого.
По всей вероятности, кредит доверия Янка исчерпала и тратиться на церемонии с ней не было нужды. От «нечего терять» девушка решилась узнать сама: