Ядвига Симанова – Иллюстратор (страница 15)

Тут я кидаю взгляд на Кисть, которую так и держу в руке. Я захватил её из сна, и она стала реальной, воплотилась в этом мире. Ни с того ни с сего вспоминается, как назвал меня демон Ботис. «Иллюстратор» – так он меня называл. В этом мире воплощён и компас – Светоч миров, не означает ли это, что Иллюстратор может преобразовывать память Светоча, изменяя старое и создавая новое?.. Я не смогу воплотить свой голос, но я могу создать что-то или кого-то, способного при определённых условиях возвращать его мне.

Жестом показываю Аурелие на карман, куда она успела убрать компас. Её брови сдвигаются вверх в выражении удивления, однако она, не мешкая, протягивает его мне.

Мои пальцы в нетерпении передвигают единственную стрелку компаса в сектор с изображением застывших льдов с хрустальными гробами на ледяных цепях. Перед нами из ниоткуда возникает уже знакомая мерцающая рамка с расплывчатыми изображениями. Передвигаю стрелку в сектор текущего года, и картинки начинают проявляться с удивительной чёткостью. Аурелие изумлённо ахает, когда рамка проецирует зеркальное отражение нас самих в настоящий момент времени. Образовавшийся экран отзеркаливает каждое наше движение, жест, поворот головы на фоне неизменного ледяного пейзажа.

Я стараюсь действовать как в том сне, когда Ботис заставил меня проецировать картины в мир красной пустыни. Вначале успеваю представить самое чудное и немыслимое существо, которое только способно исторгнуть моё сознание. Вообразив, стараюсь сохранить картинку в уме, прорисовываю её методично и медленно: где-то аккуратно, штрих за штрихом, дополняю детали, а где-то размашисто провожу кистью по мерцающему экрану. Впечатление такое, словно рисую на зеркале. Кисть послушными ворсинками вычерчивает золотистые контуры, заполняя пространство серебристо-синих безжизненных льдов новой живой сущностью, замысловатой и неописуемо нелепой, обременённой одним-единственным полученным от меня предназначением – быть моим голосом.

Завершаю финальный штрих, и с последним взмахом Кисти в безлюдном коридоре ледяных скал и снегов, скрипя когтистыми лапами, появляется она, и я сразу даю ей имя – Кьяра.

Аурелие округлившимися глазами, похожими на синие блюдца, разглядывает моё творение. Это, скорее всего, кошка с рыжей пушистой шерстью, на редкость осмысленными голубыми глазами – огромными, точно у лани, с рожками, как у юной козочки, и белоснежными крыльями на спинке, – раскрываясь во всю длину, они затеняют всё её небольшое тельце.

– Что это? – спрашивает Аурелие, но, опомнившись, отмахивается: здесь требуется нечто большее, чем немой ответ.

Я переживаю, что мой опыт мог не удаться, и с замиранием сердца, собрав всю свою смелость и волю, выдавливаю из себя звуки, словно впервые соединяя их в слова.

– Это Кьяра. Она теперь – мой голос, – произношу, и для меня моя речь звучит отраднее самой прекрасной на свете мелодии. – Когда она рядом, я могу говорить, я наделил её этим свойством.

– Да ты и в самом деле маг, творец! Твои способности уникальны! – с неподдельным восхищением произносит Аурелие, ослепительно улыбаясь.

Её слова и улыбка трогают моё сердце, но тотчас в памяти всплывает то, что я почти успел позабыть, – предательство во всём его чудовищном, циничном проявлении.

Отвечаю на её улыбку своей, спокойной и сдержанной. Пусть это был сон, но сон разоблачил предательскую суть её души, и предательство так же реально, как и Кисть, Светоч миров и мой утраченный было голос.

Воспоминание безрадостных эпизодов прошедшего сна создаёт волну, которая выплёскивает из глубин памяти новые и новые подробности и забытые вещи. Так, я внезапно вспоминаю об оставленном в каньоне тубусе со столь дорогим мне портретом, и тут же приходит понимание, что этот предмет мне жизненно необходим, я просто обязан его воплотить.

Память в мельчайших деталях воссоздаёт портрет Аурелие с увядающим красным лотосом в центре, каким я видел его в последний раз, и чёрный кожаный тубус – хранилище портрета. Кисть искусно вырисовывает на мерцающем экране фигуры, изгибы, линии, полутона, и когда экран гаснет, до боли знакомый мне чёрный пенал появляется на белом снегу во плоти.

Мои пальцы пробуют на ощупь кожу, чувствуя шероховатость старых царапин точно в тех самых местах, где имелись эти изъяны, и я понимаю: да, это определённо моя старая вещь – та, что я забрал из дома в свой последний визит.

– Зачем он тебе? – спрашивает Аурелие.

– Это память о моём предназначении, чтобы не забыть, кто я есть и зачем.

– Нет никакого предназначения! – восклицает она. – Оно снилось тебе, как снится тысячам наших братьев и сестёр, замороженных в хрустальных гробах. Тебе дана Кисть, и ты – Иллюстратор. Ты больше не служишь змею, ты можешь подстраивать, перекраивать этот мир под себя, сам определяя своё предназначение, наполнять его и изменять как тебе вздумается.

– Провести жизнь, воплощая свои иллюзии? Играя в Бога?

– Именно! Я предлагаю тебе быть богом, нам быть богами. Разве Бог Бальдр не поступил точно так же: создал мир Вечной весны, где установил правила, по которым он существует, и мы, следуя божественной воле, а на деле – прихоти, играли написанные для нас роли! И всё для того, чтобы согревать светом души людей Нижнего мира, которые несли ещё более бессмысленное бремя – ответным светом согревать нас?.. Ты видел, что небесный свет украла Обезьяна, и нет больше божественного света ни для нас, ни для Нижнего мира, мы теперь свободны от роли, предписанной нам с рождения… – Говоря это, она резко дёрнула меня за руку, обнажив запястье с отпечатанным на нём знаком – Кистью. – Поскольку по всему видно, что Бальдр мёртв или спит, подобно своим детям, и, может статься, во сне озаряет нас своим неиссякаемым светом… но увы, для этой реальности недостижимым. Здесь только мы с тобой да это кладбище хрустальных гробов в ледяных оковах!

Может быть, она и права, и перспектива создать во льдах собственную вселенную вместе с Аурелие не так уж плоха. Всё верно: мы одни во Вселенной, не нужные никому, и друг другу тоже, разве что для напоминания о реальности самих себя. Я, уподобившись пауку, начну ткать паутину из иллюзий, заполняя ею этот мир, воплощая порождаемые моим воображением сущности, чтобы жить среди них, эфемерных, вымышленных, рискуя самому раствориться в фантастическом омуте собственных снов наяву, постепенно утрачивая осознание реальности своего существования… И единственным существом, которое способно не дать погрузиться в омут грёз, станет Аурелие – существо уникальное в своём роде (не считая, конечно, меня), воплощение реального мира в этой сокрытой во льдах вымышленной вселенной, так же, впрочем, как и я для неё.

Живо представив это в своём воображении, я понимаю, что таким богом я быть не хочу. Я начинаю говорить, и Кьяра, моё создание, смотрит на меня, внимая голосу, словно сладкой мелодии, очаровательно хлопая длинными ресничками. Её мордочка вытягивается в кошачьей улыбке, слегка обнажая белоснежные зубы, сверкающие на солнце. Протягиваю к ней руку, чтобы почесать за ушком, и она в ответ начинает ластиться к моим коленям.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.