Ядвига Симанова – Иллюстратор (страница 14)

Аурелие в испуге вскакивает, и я понимаю, что это не обман одурманенного разума – это происходит на самом деле. Скалы, закованные в кандалы инея, под угрожающий скрежет горных пород с неумолимой скоростью движутся прямо на нас.

Вдруг откуда-то в глухой каменной стене появляется брешь, через которую в расщелину врывается поток ледяного воздуха, несущий вихрь колючего белого снега, – он ослепляет искрами. Я вдыхаю вихрь, и обжигающее дыхание льда сдавливает грудь, в момент сковывая мышцы, останавливая текущую по венам кровь.

Перевожу взгляд вниз: ноги ещё стоят на земле, но сама земля начинает дрожать, под ногами образуются неровные грани – плиты расходятся, одна медленно, с ужасающим грохотом наползает на другую, затем они переворачиваются, исчезая в образовавшемся разломе, куда тотчас проваливаемся и мы.

В свободном падении отяжелевшие тела летят в разверзшуюся бездну, мой взор затуманен ледяными кристаллами, и последнее, что я вижу, – схождение грохочущего водопада, что обрушивается с высоты заснеженных гор в ледяную пропасть, – водопада, стирающего с картины мироздания известный мне мир, а вместе с ним и нас.

Наступает забвение.

Глава 9. Пробуждение

Я выхожу из небытия, ощущая ледяную скованность, одеревенение во всём теле. Холодные веки с трудом поднимаются, стряхивая белёсую паутину сетчатых снежинок, и я пробуждаюсь. С усилием, сопровождаемым хрустом позвонков, поднимаю корпус, счищаю прилипшие к одежде ледышки. Вдруг вижу, что вместо белой льняной рубашки на мне плотный чёрный комбинезон, спереди застёгнутый на молнию.

Встать полностью не получается, голова упирается в твёрдую поверхность; поднимаю руки, ощупывая препятствие ладонями, – поверхность напоминает прозрачное стекло, потому и не заметна с первого взгляда. В ужасе обнаруживаю, что не в состоянии даже повернуться: прозрачный кокон окружает меня со всех сторон. Согнув локти, упираюсь в верхнюю часть кокона и, вложив все силы, рывком надавливаю на поверхность. Она с трудом, но поддаётся, и крышка кокона с хрустом ломающегося стекла открывается.

Чистейший морозный воздух наполняет лёгкие. Выбираюсь из кокона, оглядывая его снаружи, и сразу перехватывает дыхание – кокон оказывается гробом, прозрачным хрустальным гробом, подвешенным на ледяных цепях посреди заснеженной пустыни, в освещённом ослепительным солнцем аквариуме ледяных скал.

Отвожу от него взгляд, но тут же возвращаю – что-то приковывает моё внимание: в углу, на самом дне моего мрачного ложа, блестит какой-то предмет. Наклоняюсь за ним, и в руке моей уже сияет солнечным блеском полупрозрачная золотая кисть.

Значит, сон был явью… и змей, и Аурелие тоже. А как же мой мир Вечной весны, исчезнувший в мгновение ока? А моё ремесло? А мой голос?

Мысли вихрем кружатся в голове. Я напрягаю связки, силясь издать звук, но тщетно… и это – безотрадная правда. «Аурелие… – думаю я. – Она – реальна?»

Оглядываюсь вокруг: в заснеженном плену в ряд болтаются такие же гробы на ледяных цепях. В хрустальном блеске различаю лица друзей, знакомых, таких же детей Вечной весны, как и я. Их лица застыли в безмятежном сне, и я не решаюсь их тревожить, по крайней мере, пока не пойму, что в действительности произошло.

Но напрасно я ищу среди них Аурелие.

Внезапное чувство захлёстывает меня – чувство присутствия жизни в мёртвом безмолвии ледяного края. Оглядываюсь – в шаге позади меня стоит Аурелие, она в строгом чёрном платье с длинными рукавами, приталенном широким кожаным поясом. На распущенных, развевающихся под ветром чёрных волосах поблескивают снежинки.

Её голос звучит, задевая струны моей души:

– Это был сон, мы снились друг другу. И весь наш мир снился. Элементал вывел нас из сна, разоблачив тайну, как и было обещано. Я проснулась раньше тебя и поняла это.

В ответ подвожу указательный палец правой руки к своему горлу и поднимаю Кисть, которую держу в левой.

Аурелие, не колеблясь, возражает:

– Да, во сне ты потерял голос… и приобрёл Кисть во время странствий твоей анимы, которая живёт собственной жизнью, даже когда тело погружено в сон. Странствуя, наши души вторглись в неизведанное, недоступное… и сумели постичь непостижимое. Ценой утраты голоса ты приобрёл магический артефакт – Кисть, – существующий вне времени и вне пространства. А мой цветок, мою аниму, ждёт неотвратимое забвение в подземелье демонов – это цена, которой открылось мне знание тайн сотворения и гибели миров… Пойдём, я покажу тебе настоящий мир! – зовёт Аурелие, и я вижу кровоточащие глазницы угольно-чёрного черепа – демонического знака на её приоткрытом запястье.

Она увлекает меня за собой. Мы идём, обутые в одинаковые высокие, с железными набойками сапоги на толстой подошве, идём след в след, и снег хрустит под ногами; восходящее солнце освещает наш путь по нетронутой, мертвенно-гладкой снежной равнине.

Мы приближаемся к ледяной скале, что величественно возвышается над застывшей поверхностью зеркального озера, беспробудно спящего в унылом плену равнодушных льдов. Аурелие протирает ладонью, словно от слоя пыли, снежную насыпь на зеркальной озёрной глади, и сквозь распахнутую завесу начинают проступать цвета, преимущественно тёплые. Я различаю силуэты, они движутся, но остальное сокрыто от глаз под коркой льда. Встречаюсь взглядом с Аурелие и понимаю её без слов – мощным ударом металлической подошвы рассекаю лёд, и он разлетается на мелкие осколки. Сквозь пробитую в озере дыру не хлещет вода, нет, – сквозь неё, словно через замочную скважину, открывается обзор в иную реальность. Ту, что я в своём сне привык называть Нижним миром.

Но не таким я его себе представлял, когда в луче живительного света прикасался к цветку неведомого, далёкого человека. В мире, открывшемся моему глазу, не было ни света, ни людей. Очертания, которые я поначалу принял за силуэты, оказались блуждающими во мраке тенями, ходячими призраками. Здесь не было цветков, чтобы притягивать свет и отражать его, возвращая нашему миру.

Но что это за далёкое сияние, которое так сильно влечёт и манит?..

Напрягая зрение, вижу его источник – единственный в этом тёмном мире; этот источник, подобно памятнику, стоит на возвышении, рассеивая желтоватый свет. Свет этот – порождение неживой природы, он существует вне цветка и, не подпитываемый его энергией, направлен на единственное существо – своего хранителя, чтобы поддержать в нём жизнь, и высот Верхнего мира ему не достичь. А само существо – я не верю своим глазам! – гигантская жёлтая Обезьяна с длиннющими конечностями и округлым животом, похожим на огромный шар.

– Цветки, – нарушает молчание Аурелие, – к которым мы прикасались, направляя свет, они нереальны. Всё было сном. Мы, дети Вечной весны, давным-давно остались без света, раздаривали его последние остатки умирающим человеческим цветкам, не получая ничего взамен. Без ответных лучей тепла Верхний мир замёрз, погрузившись в сон, одаривая призрачным светом призрачных людей, и лишь мы с тобой пробудились благодаря элементалу.

«Откуда ты всё знаешь и как это произошло?» – хочу я спросить, но вспоминаю, что нем.

Будто читая мои мысли, Аурелие отвечает.

– Я всегда мечтала узнать все тайны мира, и я узнала, – с грустью изрекает она. – Но я нашла ещё кое-что, смотри!

Она достает из кармана платья предмет, напоминающий компас. Я вспоминаю, что видел нечто подобное в сундуке Ботиса, в расщелине между горами, в том самом сне, который мне никогда не забыть. Приглядываюсь: узнаю знакомые рисунки на одной половине компаса и цифры – на другой. Здесь те же знаки, что на Светоче миров!

Аурелие поворачивает стрелку компаса к сектору с изображением Нижнего мира, и вдруг из ниоткуда в воздухе возникает квадратная рамка, полупрозрачная и мерцающая. Девушка передвигает стрелку на столетие назад, и в центре рамки начинают появляться расплывчатые однотонные картинки, которые постепенно приобретают цвет и форму.

Я вижу вереницы людей с горящими от восхищения глазами, фанатиков, следующих одной дорогой навстречу золотому сиянию, жаждущих поклониться вновь обретённой святыне, величественному божеству – золотой Обезьяне, чьё сияние, как им кажется, во сто крат превосходит солнечное. Они идут, торопясь отдать золотой Обезьяне излучаемый цветками свет в обмен на частицу другого сияния, которое ослепляет завораживающим блеском, одурманивает искусственной, но вместе с тем невиданной красотой. Ряды паломников заполняют мир, их поток неиссякаем; триллионы искр живительного света лотоса окутывают бесформенную фигуру Обезьяны, она купается в небесном свете, который перемешивается с холодным золотом, скрывая от мира её истинное обличие, её безобразие. Те, кто дошёл, возвращаются от Обезьяны со слитками золота в руках и умирающим цветком в сердце, а из-за их спин выглядывает чёрная тень, с каждым часом растущая и поглощающая.

– Люди перестали возвращать свет Верхнему миру, отдав его Обезьяне, и Верхний мир замёрз, упокоившись в ледяном забвении. Мы спали, блуждая в иллюзорном мире – зеркальном отражении прежнего, того, каким он сохранился в клетках нашей памяти.

Аурелие возвращает компас в начальное положение, и картинка исчезает.

Мы по-прежнему одиноко стоим среди замёрзшего озера в безжизненной пустыне таких же одиноких льдов. Ради чего мы пробудились? Не лучше ли было продолжать прятаться от безжалостной реальности в радужной паутине снов, день за днём исполняя предназначение, прогуливаться по вечнозелёному лесу и ощущать счастье?