Ядвига Благосклонная – Девочка-беда для Казановы (страница 33)
мамы ко мне присоединился еще отец, что меня весьма удивило. Он и раньше не
особо проявлял инициативу с нами ужинать, обедать, завтракать. Чует мое нутро,
что не с проста барин решил почтить своим присутствием простых крестьян.
Мать при его виде тотчас же спохватилась, насыпала омлет к которому отец даже
не притронулся и налила кофе.
— Даниил, — как всегда холодно прозвучал его голос. — Ты в курсе, что в среду у
тебя суд’?
Стоило папеньке напомнить мне об этом грядущем и чрезвычайно «веселом»
событии, как я в тот же миг поник. В среду должен был состояться суд. На который
я обязан явиться в качестве свидетеля. Безусловно, я знал что Калинину на вряд
ли грозит что-то серьезное. И определенно эта заслуга отца, а также его связей и
влияния.
Насколько мне было известно, Калинину дадут два года условно и отработки, что
было не таким уж суровым наказанием. Весь товар, разумеется, конфисковали, но
зная Калинина (он жучара каких поискать!), можно было не волноваться за его
состояние. С ним было, и будет все более ‚чем в порядке. Понес, конечно, убытки,
но несущественные.
По крайней мере не он последнюю неделю разъезжает на автобусах со сварливыми
бабулями и водителем — шумахером, который казалось возит не людей, а дрова.
— Да, я помню, — сипло проговорил я, после чего поспешил откашляться.
— Отлично, — кивнул головой отец, определенно довольный моим ответом. — Ты
знаешь, что нужно делать.
И я знал… Говорить тоже самое, что и на интервью. Не знаю, должна ли в такие
моменты просыпаться совесть, но похоже у меня ее нет. в любом случае я никого
не убил, ничего не украл, меня даже преступником с большой натяжкой можно
назвать. Кроме того, прежде я и в драках не особо был замешан.
Разумеется, когда в школе учился махать кулаками с ребятами, а последний раз
дрался с тем байкером что был между ног у моей бывшей, но при всем при этом
меня вряд ли можно описать как дебошира. Хотя, отец безусловно относился ко
мне как к хулигану и отпетому негодяю, будто я не товар нелегальный покупал, а в
налетах и разбоях участвовал.
— Знаю.
Мать тяжело вздохнула и укоризненно покачала головой, будто в который раз ругая
отца за его отчужденность и суровость. Если бы это еще помогло… Он, как сидел с
каменным лицом, попивая свой кофе, так и остался непробиваемой броней.
Всё оставшееся время до ухода главы «семейства» мы сидели в удручающей
тишине, что впрочем было не ново.
Когда дверь за отцом закрылась, мы будто по негласному договору с мамой
выдохнули и заметно расслабились. У меня оставалось полчаса, прежде чем мне
вновь придется отчалить и трудится на благо института.
— Дань, — тихо и вместе с тем нерешительно раздался голос матери, чем заставил
меня вздрогнуть.
Пожалуй, я был слишком занят самобичеванием, дабы заметить как нервно
подрагивали ее руки.
— Что? — хмуро отозвался.
— Я… — запнулась, опуская глаза в пол. — Я неправильно поступила, оставив
тебя с отцом, но пойми, — умоляюще заглянув мне в глаза прошептала, между тем
притягивая и сжимая мою руку, — я не могла больше так. Это как наваждение. Я
потеряла рассудок, и я бы солгала если бы сказала, что в тот момент была
несчастна.
Что должен чувствовать разочаровавшийся однажды человек, слушая
оправдания?! Жалость? Гнев? Я в таком случае был неправильным человеком,
ведь во мне ничего не дрогнуло.
Должен ли я сейчас кинуться к женщине, которая меня воспитала, с объятиями?! Не
знаю, но одно я знал точно… Всё хорошее может быть перечеркнуто одним
поступком. Сейчас она стоит здесь и оправдывается передо мной, но где была её
поддержка, когда я в ней нуждался?! Полагаю, всю свою заботу в тот момент она
отдавала другому. Вероятно, тому кто делал ее счастливой, а мы с отцом, похоже,
делали ее несчастной.
— Хорошо, — отстранено промолвил.
— Я виновата перед тобой, — взволнованно и поспешно выдавила. — Я должна
была объясниться, когда уезжала, а не просто собрать вещи…
— Всё в порядке, — уже с трудом выдавил я.
Мое горло пересохло, а грудь сдавило так, будто на ней лежала тонна кирпичей. И
эти кирпичи были воспоминаниями.