Y U – Тина (страница 2)

Этот день я помню, как будто это произошло со мной вчера. Мне было семнадцать, когда прошел год с разделения по кастам. Отец забрал меня после школьной вечеринки раньше, чем должен был. Он всегда обо мне беспокоился, а с появлением новых законов, его беспокойство выросло в несколько раз. Но когда весело проводишь время, танцуя и выпивая пунш, в который старшеклассники налили ром, тебе не хочется уезжать домой раньше, чем выключится музыка и включится свет. А когда ты весело проводишь время вместе с Майком Льюисом, мозг начинает генерировать кучу оправданий для родителей, почему тебе обязательно нужно задержаться после вечеринки: помочь прибраться в спортивном зале, отвести пьяную одноклассницу домой, неважно. Майку было уже восемнадцать, это был его выпускной год. Его семья принадлежала к К-3, лидером которой является его дядя – Тони Льюис. После окончания школы Майк планировал поступать в Бостонский университет и в будущем вернуться в школу, но уже в качестве тренера по футболу. Футбол был его страстью, как когда-то и его отца, но после травмы, полученной на одном из школьных соревнований, о карьере профессионального футболиста не могло быть и речи. Тот матч подарил Майку перелом стопы и шрам под левым глазом. Майк тяжело переживал эту новость, но нашел для себя выход в виде карьеры футбольного тренера. Его отец, Стив Льюис, для которого теперь футбол стал медитацией с пивом перед экраном телевизора, гордился сыном и надеялся в нем воплотить все свои спортивные цели, которых не смог достичь сам.

В тот вечер Майк вышел проводить меня до машины отца. Мы еще несколько минут прощались, оглядываясь по сторонам, чтобы не привлечь лишних глаз. Когда я села в машину, взглянув на Майка в зеркало заднего вида, вдалеке рядом с футбольным полем я увидела двух людей в такой странной закрытой одежде, какую не носили уже несколько десятилетий. Через зеркало я наблюдала за происходящим снаружи, и, когда машина повернула в сторону Мейн-стрит, мне показалось, что эти двое двинулись в сторону школы. Живот странно скрутило, как бывает, когда волнуешься перед экзаменом или случайно отправляешь сообщение не в тот чат.

– Пап, по-моему, я видела двоих из К-5 около футбольного поля. Они побежали в сторону школы, когда мы повернули на Мейн-стрит. Мы можем вернуться? Я беспокоюсь за Майка.

– Не выдумывай, Тина. Эти люди привыкли скрываться, они ни за что не выйдут в людное место. Я даже не уверен, что кто-то из них до сих пор остался в городе.

– Ты же знаешь, недавно до К-5 понизили еще двоих. О них говорили на каждом углу. А что, если они хотят отомстить? В школе есть дети из высших каст, вдруг они попытаются что-то с ними сделать?

– У тебя бурная фантазия, дочь. Тех двоих понизили за попытку проникнуть в лабораторию и украсть какую-то формулу. Не думаю, что они способны на что-то большее.

Он улыбнулся своей доброй и снисходительной улыбкой. Я привыкла доверять отцу, поэтому поверила ему и в этот раз. Его уверенность немного меня успокоила, хотя внутреннее чувство тревоги еще какое-то время напоминало о себе.

До дома мы ехали молча, а на следующее утро, придя на урок биологии, я узнала, что Майк Льюис так и не вернулся в школу после того, как проводил меня до машины.

Я часто вспоминаю тот вечер. Майка тогда так и не нашли, полиция не нашла никаких следов, он просто исчез. Как никто больше не видел двоих людей в странной одежде. Сначала в городе ввели комендантский час, опасаясь за жизни детей, но через полгода все просто смирились, а Майка объявили пропавшим без вести.

II

16 мая, четверг

Сегодня 16 мая 2047 года, день, когда первые прототипы встретятся со своими клонами. Отец говорит, что это не приведет ни к чему хорошему, но мама с ним не согласна. Она всегда поддерживает саму идею богатства. Если у тебя есть клон, значит ты из первой касты, значит ты богат. Я всегда поражаюсь, с каким восхищением она пересматривает фильмы своей молодости, вроде «Великого Гетсби» или «Порочной страсти». А в числе ее любимых писателей только Фицджеральд. Но отец никогда на нее не злится, он предпочитает вообще с ней не спорить, зная, что это бесполезное дело. Не смотря на разные представления о смысле жизни, родители редко ругаются. Они как две противоположности, которые каким-то немыслимым образом притянулись друг к другу, и живут каждый своими идеями, маневрируя гибкостью своих потребностей и привыкнув таким образом сглаживать углы в их коммуникации.

Я проснулась, как обычно, в шесть утра, чтобы к восьми уже быть на работе. День сурка. Подъем в шесть, выход из дома в семь. С восьми утра до восьми вечера я исполняю модифицированную роль экономки- ассистентки: убираюсь на двух этажах огромного дома семьи Уитморов, помогаю миссис Уитмор с гардеробом, для которого выделена отдельная комната, принимаю гостей и отвечаю на письма фанатов мистера Уитмора. В девять вечера я снова оказываюсь дома, и у меня есть сколько угодно времени на саму себя. Хоть до шести утра, потому что в шесть утра снова прозвенит будильник, и все начнется заново. И так пять дней в неделю – выходные Уитморы предпочитают проводить без посторонних людей в доме. Нет, я не жалуюсь, у меня есть работа, за которую я получаю неплохие деньги, дом, любящие родители. Но в глубине души я хочу другой жизни.

Когда я вышла из своей комнаты, на столе меня уже ждал завтрак – оладьи с клюквенным вареньем и какао. Я редко завтракаю чем-то кроме яичницы, потому что утром времени на готовку всегда не хватает, а мама еще спит, когда я выбегаю из дома, чтобы успеть на семичасовой автобус. Но не сегодня. Отец уже уехал на работу – по четвергам его очередь открывать автомастерскую. Мама сидела на стуле напротив в прекрасном настроении, чему я не могла найти объяснение.

– Доброе утро, твои оладьи на столе.

Мама продолжала улыбаться, кивнув на тарелку с оладьями и не произнося при этом ни звука.

– В чем дело, мам? Если ты снова хочешь послушать про гардероб миссис Уитмор, я …

– Нет, присядь. Сегодня особенный день. Во-первых, я наконец-то иду на собеседование.

В этих словах я не услышала особого энтузиазма, поэтому, не отводя глаз, ждала, пока мама озвучит ту часть своей речи, которая вдохновила ее на ранний подъем и приготовление завтрака. Мама пододвинулась ближе к столу, наклонившись так, будто сейчас расскажет мне чей-то постыдный секрет. Я поняла, что настал момент истины и так же, непроизвольно, слегка наклонилась вперед.

– Во-вторых, сегодня день, когда Уитморам привезут их клонов! Как мне теперь дождаться вечера? Тина, ты же расскажешь все своей матери?

Теперь все встало на свои места. Глаза мамы горели детским восторгом, как если бы маленькой Дженифер подарили куклу, которую она всегда хотела и которую ее родители долго не могли себе позволить. Несмотря на то, что мы относимся к К-4, мама гордилась тем, что я работаю на одну из известнейших семей города. А еще больше гордилась тем, что может через меня быть причастна к первой касте. Она часто расспрашивала меня о моих работодателях, ей было интересно все об их жизни, каждая деталь: что они едят, какого цвета ковер в их гостиной, какой зубной пастой они чистят зубы.

Я не фанат разговоров о работе дома, но в ситуации с мамой я давно выработала для себя правило «Легче согласиться». У мамы есть уникальный талант – она может разговорить кого угодно. Ну, кроме отца. Поэтому и сейчас я ответила так, как отвечала всегда, когда мама расспрашивала меня о быте мистера и миссис Уитмор.

– Хорошо.

Раньше я пыталась объяснить ей, что, когда я приезжаю домой с работы, я хочу отдохнуть и поговорить о чем-то, чего я не вижу половину суток пять дней в неделю. Потом просто смирилась. «Легче согласиться».

Несмотря на то, что мой отец является лидером нашей касты и может рассказать ей намного больше про К-1, к нему она не пристает. Сначала она пыталась расспрашивать его о мэре и других семьях Флинлэнда, но отец отвечал ей настолько сухо и поверхностно, что она оставила эту идею и, когда два года назад я устроилась на работу к Уитморам, она переключилась на меня. Отцу просто все равно на верхушки, он не считает их кем-то особенным. Возможно, это потому, что они относятся к нему, как к равному. Немногим в нашем городе так повезло. А возможно, ему действительно все равно, и это он относится к ним, как к равным.

– Я в предвкушении! Мне не терпится все узнать. Помнишь, какой скандал случился из-за клонов в прошлый раз? Я сразу сказала, что с ними что-то не так, я поняла это по их улыбке, она была неестественной, а глаза слишком напряженными. Знаешь, как отличить настоящую улыбку от наигранной? Когда улыбаешься по-настоящему, глаза тоже улыбаются.

Я молча слушала этот монолог, что от меня и требовалось. Не уверена, что маме вообще когда-то нужен был собеседник, достаточно просто слушателя. Я думаю, что всех людей можно разделить на две большие группы: тех, кто много говорит, и тех, кто слушает тех, кто много говорит. Такими слушателями были и я, и отец. А мама уверенно чувствовала себя в первой группе. Если бы такое разделение существовало в действительности, она легко могла бы претендовать на позицию президента своей коммуны. Разговоры мамы часто поднимали мне настроение и спасали от хандры, особенно в первый год после пропажи Майка. Мы могли бы так просидеть за столом до обеда, но мне нужно было бежать. Не хочется опаздывать на работу, да к тому же, в случае опоздания миссис Уитмор обязательно одарит меня пренебрежительной улыбкой или каким-нибудь колким замечанием, вроде: «Спасибо, что все-таки приехала сегодня, очень мило с твоей стороны». Конечно, если мне повезет, то она часов до одиннадцати проспит в своей спальне, что в последнее время происходило все чаще. Но все же, я не хотела рисковать.