Wolf – Пустое место (страница 12)

К полудню к амбару подъехал десятский дорожной стражи — худой, рыжеватый, с носом, изъеденным ветром, и плащом, от которого даже сверху тянуло лошадью, кислым вином и бессонной ночью. Он спрыгнул с седла и отвёл Ревена в сторону. Они говорили вполголоса, но сырой воздух донёс важное.

— До темна не вывезем, — сказал десятский. — Нижний мосток сел. Колесо утонет.

— Тогда запечатаем, — ответил Ревен.

— После вчерашнего?

— А что ты мне предлагаешь? Поставить вокруг амбара храм?

— Предлагаю не делать вид, что ничего не было. У меня один страж мёртв, второй хрипит, счётчик пропал, а в деревне уже говорят про мёртвый склон.

Ревен сжал челюсти. Морвейн видел это даже отсюда.

— В деревне каждый раз говорят, — буркнул он. — Сегодня про склон, завтра про ведьму в овине, послезавтра про вши в часовне. Мне запас закрыть надо.

— И ночника.

— Одного.

— Одного?

— Второго ты мне из собственного сапога выкопаешь?

Десятский выругался и уехал, не прощаясь.

Морвейн чуть повернул голову к Тлёк.

— Один.

Она кивнула.

Мык открыл глаза. Только сейчас стало видно, что он не спал.

— Под задней стеной канава, — прошептал Морвейн.

— Видел, — отозвался Мык. — Земля рыхлая, но корни. Нижний брус подгнил с угла.

— Поднимешь?

— Если без шума — на ладонь. Больше — дерево скажет.

— Нам хватит ладони, — вставила Тлёк. — Шорк пролезет.

Шорк довольно прижал уши.

Лиска, не меняя позы, сказала:

— Ночник любит греть правую ногу. У таких всегда слух хуже на сторону огня.

Никто не спросил, откуда она это знает. От таких, как Лиска, не спрашивают. Их или берут с собой, или убивают заранее.

День тянулся долго.

Дождь то начинался, то спадал до мороси. Люди уходили из амбара с пустыми руками, с зарубками, с долгом, с крошечной горстью соли, с потерянной козой, с мостковой повинностью, с правом жить ещё неделю. Ни один не посмотрел на склон над дорогой так, как смотрят на место, где может лежать чудовище. Чудовище для них было здесь, внизу, и ходило между весами и дощечкой.

К вечеру двор опустел.

Ревен сам поставил смоляную пломбу на дверь, дважды дёрнул замок и велел мальчишке проверить навес. Мальчишка всё время оглядывался не на склон, а на следы вчерашней грязи у дороги — должно быть, кровь из оврага уже успела присниться ему ночью. Потом оба ушли в деревню. Немного погодя пришёл ночник — сухой мужик в стёганке, с плохой правой ногой, копьём, ножом, флягой и ломтём чёрного хлеба. Он уселся в сторожке поближе к жаровне и ел, поглядывая то на дорогу, то на туман, то на белый знак над амбаром, будто тот мог в случае чего спрыгнуть и помочь.

— Жалкий, — шепнул Шорк.

— Живой, — ответил Морвейн.

— Пока.

— Поэтому и живой.

Они двинулись только когда совсем стемнело.

Не сразу и не всей кучей. Лиска ушла первой, растворившись между двумя кустами, будто её размазали по сырому воздуху. Мык пополз к задней стене через канаву, тяжёлый с виду, но удивительно тихий. Тлёк с Шорком скользнули ниже к амбару, держась тени навеса. Морвейн остался в стороне, у сарая с пустыми бочками.

Он заранее выбрал себе место не от осторожности, а от знания меры. Силы в нём было ещё мало для красивой ночной бойни. Один точный шаг, один короткий удар — да. Длинная драка — нет. Раньше это показалось бы ему унижением. Теперь было просто счётом.

У сторожки ночник допил из фляги, сунул в рот остаток хлеба и, морщась, потёр правую ногу у колена. Потом встал и пошёл проверить пломбу.

Лиска дёрнула колодезную верёвку.

Журавль скрипнул таким надломленным, жалобным голосом, что даже Морвейн невольно повёл взглядом. В этом звуке было что-то детское и больное одновременно, как будто в сыром дереве застрял чей-то грудной кашель.

Ночник застыл.

Скрип повторился.

Он выругался, перехватил копьё и, подволакивая ногу, пошёл к колодцу.

В это время Мык уже просунул руки под нижний брус задней стены. Земля вокруг была размокшая, чёрная. Под его пальцами тихо похрустывали корни. Доска чуть дрогнула. Тлёк мгновенно вбила костяной клин в образовавшуюся щель. Мык дёрнул ещё раз, и брус поднялся на палец.

Шорк исчез в этой щели без остатка.

Изнутри донёсся мягкий стук, потом ещё один. Шорк работал быстро: отжимал нижнюю планку, снимал внутреннюю скобу, поддевал засов. Тлёк стояла у доски, прижав к ней ухо.

— Скорей, — шепнула она.

Из темноты вернулся ночник.

Сначала он заметил, что у сторожки нет копья. Потом — что дверь амбара стоит не так, как стояла минуту назад. Только после этого увидел тень у задней стены.

Он раскрыл рот, чтобы крикнуть. Лиска уже была у него за спиной. Не ударила — просто тонкая проволока скользнула ему под подбородок, рванула голову назад, а Тлёк тут же вбила в рот комок мокрой тряпки, пахнущей жиром и землёй. Ночник заскулил, рванулся и ударился спиной о стойку навеса. Копья при нём уже не было: Шорк, выскочивший из амбара, успел утянуть его раньше, чем человек понял, что оружие — не в руке.

Морвейн подошёл.

Ночник бился молча, с выпученными глазами, пытаясь втянуть воздух и вырваться не столько телом, сколько обидой.

— Перестань, — сказал Морвейн. — Иначе сам же сломаешь себе шею.

Человек замер не сразу. Но замер.

— Этого? — Шорк коротко повёл пальцем по собственному горлу.

— Связать.

— Жалко.

— Тебе всегда жалко то, что нельзя сожрать.

Шорк оскалился, но спорить не стал.

Они привязали ночника в сторожке, лицом к жаровне, чтобы он слышал тепло и не мог к нему податься. Это было почти излишне жестоко. Морвейн заметил это и не отменил. Иногда человеку полезно немного подумать о своей беспомощности до рассвета.

Дверь амбара изнутри поддалась легко. Шорк и Лиска уже сняли нижний засов. Створка приоткрылась на ладонь, и наружу дохнуло зерновой пылью, сырым деревом, маслом, верёвкой, мокрой мешковиной и тем особым запахом запаса, который одинаково успокаивает и сводит с ума.

Морвейн вошёл первым.

Внутри стояли мешки с зерном, ящики скоб, связки гвоздей, бухты верёвки, бочонки смолы, промасленные тюки, мешки с угольной крошкой и длинные свёртки досок для мостка. У стены лежали три топора, пила, пешни и две лопаты. Всё это не тянуло на богатство. Но тянуло на жизнь.

Когда-то он прошёл бы мимо такого запаса не задерживаясь. Теперь задержался.

— Три мешка зерна, — тихо сказал он. — Два свёртка гвоздей. Скобы. Две бухты верёвки. Один бочонок смолы. Масло. Пила. Два топора. Лопаты. Угольной крошки — сколько влезет без шума.