Wolf – Час пепельных крыльев (страница 18)

Арден медленно пошёл по качающемуся переходу к той стороне разлома, где вспыхнул свет.

Над городом пустых мостов уже поднималась первая звезда — блеклая, как костяная крошка в пепле.

Глава шестая

Урок Отзвука

Мост, на который он спрыгнул, был стар и утомлён собственной верностью.

Доски под ногами скрипели не в такт шагу, а как будто спорили с ним, решая, стоит ли ещё держать чужой вес. Цепи, натянутые по сторонам, дрожали с долгим металлическим стоном. Внизу лежала пропасть, и в её глубине двигалась ночь — не просто отсутствие света, а медленное восхождение чего-то, что всегда было здесь и только дожидалось часа, когда башни перестанут отражать день.

Арден шёл по качающемуся настилу, не оглядываясь на то место, где рухнул Дравар.

Оглядываться хотелось — не из слабости, а потому, что в падении брата осталось слишком много недосказанного. Одно короткое: «Я не спасу тебя второй раз» — было тяжелее всех поздних хроник, всех клевет, всех рычаний чудовищного нового тела. Это значило, что где-то между площадью Третьего Колокола и Нижним Отливом пролегал ещё один, скрытый от него поступок. Не милость Малхеона. Не ошибка летописца. Поступок брата, которому велели одно, а он сделал иное — или хотя бы попытался.

Но сейчас, в этом городе, мысль была роскошью, за которую легко платить кровью.

Плечо горело. Каждый шаг отзывался тупой пульсацией в спине, там, где в схватке с тварями когти и зубы пробились сквозь изорванную ткань. Кровь уже не текла так свободно, как у обычного человека; она густела слишком быстро, как будто новая, нижнеотливная природа не желала больше щедро отдавать себя наружу. И всё же слабость ползла в мышцы — не смертельная, но такая, что заставляет точнее выбирать, куда ставить ногу и на что тратить следующий вздох.

Он добрался до противоположной стороны разлома и сошёл с подвесного перехода на узкую террасу, идущую вдоль ряда высоких, узких башен.

Здесь город был иным, чем в нижних кварталах.

Меньше следов звериной жизни. Больше следов человеческого замысла, который держался даже после смерти своих хозяев. Арки над галереями были тоньше, изящнее, с резьбой по краям. В стенах виднелись тёмные прямоугольники высоких окон, когда-то затянутых цветным стеклом. На мостовых плитах местами проступали круговые узоры — не торговые, не жилые, а ритуальные. Вероятно, сюда вели пути жрецов воды или смотрителей колокольных переходов. Здесь пустота была не выметенной, как на нижних площадях, а застывшей, словно место до сих пор не решило, принимать ли собственную заброшенность.

Где-то справа снова мелькнул слабый бледный свет.

Не огонь. Тот же ровный, почти бескровный отсвет, какой Арден видел в высоком окне до схватки.

Он свернул к нему.

Терраса вела к круглой башне, стоявшей чуть в стороне от остальных зданий, как одинокий палец, поднятый к мёртвому небу. Нижняя её часть вросла в скалу и была укреплена контрфорсами. Верх уходил в сумрак, теряясь между подвесными галереями. Дверь у основания висела сорванной на одной петле. Над проёмом Арден различил истёртый знак: колокол, перечёркнутый вертикальной линией.

Колокольня без звона.

Он вошёл.

Внутри пахло каменной пылью, старым маслом и птицами, которых здесь больше не было. Круглая лестница шла по внутренней стене вверх, вокруг пустой шахты. Когда-то по центру, вероятно, поднимался механизм или толстый канат, соединявший колокол с нижними этажами. Теперь в шахте висела лишь темнота, иногда вспыхивавшая тусклым отблеском из каких-то высоких проёмов.

Арден ступал осторожно. Башни любят хранить звук. Любая небрежность в них идёт вверх и вниз слишком далеко.

На третьем круге он нашёл комнату с разбитым столом и полками, где ещё стояли глиняные сосуды для масла. На пятом — узкую келью смотрителя с каменной скамьёй, остатками серого одеяла и выцветшей надписью на стене: СЛУШАТЬ ПОСЛЕ ВТОРОЙ ТЕНИ. На седьмом лестница расширилась и вывела в высокий зал, открытый ветру.

Колокола здесь не было.

Только его ложе: мощная деревянная рама, иссохшая и треснувшая, и крепления, из которых давно вырвали металл. Сквозь арочные проёмы по кругу заливалась ночь. Мосты города тянулись в разные стороны, как тёмные сухожилия. Пропасть внизу дышала сухим холодом. А у самого дальнего проёма, там, где камень ещё хранил полоску бледного света, стояла Сивелла.

Она не обернулась сразу, хотя должна была слышать его шаги задолго до того, как он вошёл. Просто продолжала смотреть вниз, на город пустых мостов, словно ждала не его, а того момента, когда он поднимется именно сюда, именно в таком состоянии, именно после такой встречи с Драваром.

Ветер шевелил край её тёмного одеяния. Ткань не хлопала и не путалась, а текла вокруг тела странно тяжело, будто подчинялась не воздуху, а воде. Волосы лежали по спине почти неподвижно. Сивелла казалась здесь не гостем, а одной из функций башни — такой же неизбежной, как её пустой проём или отсутствие колокола.

— Ты любишь смотреть, как другие решают, кого предать, — сказал Арден.

Только после этого она повернула голову.

Лицо её при ночном свете стало ещё бледнее, чем в зеркальной глубине. Глаза казались тёмными до непрозрачности. В них не было ни стыда, ни оправдания.

— Не всякое решение можно разделить на тех, кто предаёт, и тех, кого предают, — ответила она.

Арден подошёл ближе, но не настолько, чтобы между ними пропал воздух возможного удара.

— Значит, ты видела всё.

— Достаточно.

— И не вмешалась.

— А ты бы вмешался, если бы два зверя в одном существе наконец договорились, кого из них пропустить первым?

Он почувствовал, как злость поднимается быстрее усталости.

— Он не зверь.

— Уже нет, — спокойно сказала Сивелла. — И ещё нет. Потому и опасен.

Арден остановился в нескольких шагах от неё.

— Ты знала, что я найду здесь Дравара?

— Я знала, что он найдёт тебя.

— Тогда зачем привела меня этим путём?

— Я не привела. Я только не мешала дороге сделать то, что она давно собиралась сделать.

Это было сказано тем же тоном, каким она в архиве говорила о месте, которое ждало. Отстранённо. Без попытки понравиться. Словно в человеческой раздражённости она видела лишь помеху для более глубокого устройства вещей.

Арден посмотрел на неё долго и тяжело.

— Ты говоришь так, будто мир не ошибается.

— Напротив. Он только и делает, что ошибается. Но иногда умеет долго помнить, где именно.

Ветер снова прошёл по проёмам колокольни. Где-то далеко внизу, на нижних ярусах мостов, раздался высокий визг. Потом другой. Твари уже собрались вокруг места обрушения и, вероятно, рвали всё, что нашли на камне и в темноте. Ни звука Дравара оттуда не поднималось.

Арден подошёл к одному из проёмов и посмотрел вниз. Ночь в пропасти была почти цельной, только редкие бледные полосы неба между мостами позволяли различать очертания башен.

— Он жив? — спросил он, не глядя на Сивеллу.

— Пока да.

— Откуда ты знаешь?

— Потому что город ещё слушает его голод.

Арден медленно сжал пальцы на рукояти-обломке.

— Ты слишком многое знаешь о тех, кто не похож на людей.

— Люди всегда слишком рано решают, что значит быть похожим на них.

Ответ был скользкий, но не пустой. И именно это делало разговор с ней опаснее прямой вражды. Она не уходила от сути — только постоянно ставила её на иную, неудобную глубину.

Арден повернулся.

— В архиве ты сказала, что моя месть была написана прежде, чем я родился.

— Да.

— Повтори это сейчас и объясни.

Сивелла некоторое время смотрела на него молча. Потом перевела взгляд на его плечо.

— Сначала сядь.

— Я не нуждаюсь в заботе.

— Это не забота. Это попытка сделать тебя менее медленным к тому часу, когда снова придётся убивать.

Она указала на низкую каменную скамью у стены, рядом с пустым гнездом колокольного ложа. Арден не двинулся.