Wise Owl – Шёлковые оковы (страница 3)
– Синьор Манфреди, – его голос был низким, с густым акцентом. – Вы хотели поговорить.
– Господин Яман, – Винченцо кивнул, его улыбка была холодной и вежливой. – Благодарю, что нашли время. Я считаю, наше предложение более чем щедрое. Оно спасает репутацию вашей семьи.
– Репутацию? – Яман фыркнул, плюнув в воду. – Вы предлагаете мне отдать мои порты, как мальчишка отдает карманные деньги, испугавшись отцовского ремня. Моя семья справлялась с проблемами и без посторонней «помощи».
– Некоторые проблемы, – Винченцо сделал паузу, давая словам повиснуть в воздухе, – имеют свойство становиться публичными. Один неосторожный звонок в газету… Одно видео в интернете… И ваша репутация будет не единственной потерей. Ваши деловые партнеры очень щепетильны.
Глаза Эргина Ямана метнули молнию. Он шагнул ближе, и его массивная тень накрыла Винченцо.
– Вы угрожаете мне в моем доме?
– Я описываю реальность, – Винченцо не отступил ни на миллиметр. Его спокойствие было ледяной стеной против ярости старика. – Без нашего вмешательства скандал с вашим сыном уничтожит вас. Мы предлагаем цивилизованный выход.
– Цивилизованный? – Яман горько рассмеялся. – Воровство, прикрытое красивыми словами. Нет, синьор. Мой ответ – нет. Мой сын – моя проблема. Мои порты – мои. Мы закончили.
Он развернулся и ушел, его спина была прямой, но в походке читалось напряжение загнанного зверя.
На следующее утро Винченцо, не теряя времени, предложил новую встречу. На нейтральной территории – в дорогом ресторане с видом на гавань. Яман, после ночи раздумий, согласился.
Именно там Винченцо увидел ее снова.
Айлин. Она сидела за столиком у окна, освещенная утренним солнцем, с чашкой кофе и книгой. Она была одна. Легкое платье подчеркивало ее хрупкость, а полные сосредоточения глаза были прикованы к страницам. Она была оазисом спокойствия в эпицентре его войны.
Винченцо на мгновение забыл о Ямане. Его пальцы непроизвольно сжали столовый прибор. Желание, острое и всепоглощающее, пронзило его. Эта девушка стала его навязчивой идеей, единственной вещью, которую он не мог контролировать, и потому хотел еще сильнее.
Яман, заметив направление его взгляда, резко побледнел. Его уверенность вдруг исчезла, сменившись животным страхом.
– Вы… вы знаете мою дочь? – его голос дрогнул.
Дочь. Слово повисло в воздухе, ударив Винченцо с силой физического воздействия. Так вот чья кровь текла в ее жилах. Судьба поистине иронична. Его главный враг был отцом женщины, которую он желал.
Винченцо медленно перевел взгляд на Ямана. В его глазах вспыхнуло новое, хищное понимание. Он только что нашел не просто слабость старика. Он нашел его ахиллесову пяту.
– Нет, – мягко сказал Винченцо, и его губы тронула едва заметная улыбка. – Но теперь, думаю, нам есть о чем поговорить. Ваша дочь… очень красива. Хрупка. Мир так опасен для таких хрупких созданий, не правда ли?
Он не стал угрожать прямо. Он просто констатировал факт, глядя в глаза отца, полные ужаса.
Битва была выиграна в тот же миг. Рука Ямана дрожала, когда он брал ручку. Он подписал документы, передавая контроль над портами, его взгляд был пустым и разбитым. Он продал душу, чтобы защитить свою дочь от дьявола в костюме от Brioni.
Как только бумаги были подписаны, Винченцо вышел в холл отеля, достал телефон. Его лицо было бесстрастным.
– План «Ангел» в действие, – произнес он в трубку. – Возьмите ее. Сегодня. Я хочу видеть ее в моей вилле до заката.
Он положил трубку и посмотрел на море. Порты были его. И скоро его будет и она. Дочь его врага. Его самый желанный трофей.
Ближе к вечеру Айлин шла по старому кварталу, наслаждаясь последними лучами солнца. В руках она несла только что купленные краски и новый блокнот для эскизов. В кармане лежала брошь – подарок отца, который он вручил ей утром со странной, тревожной нежностью в глазах. Она не понимала причин его беспокойства, списав всё на усталость от переговоров с надменным итальянцем.
Поворот к их дому был тихим и безлюдным. Она уже доставала ключ, когда из ниши между домами вышли двое мужчин в темных костюмах. Они двигались слишком плавно и целенаправленно.
–Простите, signorina, – прозвучало у нее за спиной.
Прежде чем она успела обернуться, на ее лицо накинули плотную ткань, пахнущую химической свежестью. Мир погрузился во тьму. Краски с грохотом разбились о брусчатку, тюбики раздавились под чьими-то подошвами, выплескивая яркие пятна на серый камень. Она пыталась кричать, но звук задохнулся в ткани. Ее тело, легкое и хрупкое, было легко подхвачено и понесено к черному фургону с затемненными стеклами, который возник из ниоткуда.
Фургон резко затормозил. Двери распахнулись. Ее вынесли на руках, и даже сквозь ткань она почувствовала смену воздуха – теперь он был свежим, соленым, пахло морем. Послышались шаги по гравию, скрип тяжелой двери.
Ее опустили на что-то мягкое – ковер. Дверь захлопнулась, щелкнул замок. Тишина. Давящая, абсолютная.
Дрожащими руками она сорвала с головы мешок, жадно глотая воздух. Она сидела на полу в центре огромной, роскошно обставленной гостиной с панорамными окнами, за которыми открывался вид на безбрежное, равнодушное море. Закат окрашивал воду в багровые тона.
Осознание пришло к Айлин не сразу. Она медленно поднялась на ноги, подошла к окну и уперлась ладонями в бронированное стекло. Где-то там осталась ее жизнь. Ее семья. Ее краски. Ее будущее.
А здесь, в этой немой, безупречной роскоши, не было ничего. Только она. И тишина, которая звенела в ушах громче любого крика. Ее пальцы сжались в кулаки, оставляя на идеально чистом стекле влажные следы. Она не плакала. Пока нет. Слезы придут позже, вместе с пониманием полного одиночества. А в эту минуту ее душа была пуста, как этот безупречный, стерильный закат за стеклом. Она медленно опустилась на колени, и ее сознание погрузилось в гнетущую тьму, наполненную только тишиной.
Глава 4. Золотая клетка
Сознание возвращалось к Айлин обрывками. Сначала она почувствовала мягкий ворс ковра под щекой. Пахло кожей, воском для полировки дерева и слабым, чужим ароматом, который позже она узнает как любимые духи Винченцо. Тишина. Не та, благословенная тишина дома перед сном, а гнетущая, густая, словно вакуум, высасывающий звуки и надежду.
Она резко поднялась, сердце колотилось где-то в горле. Комната. Огромная, с высоким потолком, залитая последними лучами заходящего солнца. Дорогая мебель, абстрактные картины на стенах, ни одной личной вещи. И эти окна – от пола до потолка, открывающие ослепительный вид на море, уходящее за горизонт. Красота, которая резала глаза, как осколки стекла.
«Папа…» – вырвался у нее сдавленный шепот.
И тогда инстинкт самосохранения, затмевая парализующий ужас, заставил ее двигаться. Она метнулась к ближайшей двери – массивной, темного дерева. Ручка не поддавалась.
– Откройте! – ее голос прозвучал хрипло и непривычно громко в этой немой роскоши. – Выведите меня! Пожалуйста!
Ответом была лишь тишина.
Она побежала вдоль стены, нащупывая другую дверь, потайной ход, любое отверстие. Вторая дверь, ведущая, как она предположила, в спальню, тоже была заперта. Она начала стучать – сначала ладонями, потом сжатыми кулаками. Удары глухо поглощались толстым деревом.
– Я здесь! Услышьте кто-нибудь! Вы не можете меня здесь держать!
Ее крики становились все отчаяннее, слезы подступили к глазам, застилая картину роскошного заката мутной пеленой. Она обошла всю комнату, дергая все ручки, стуча по стенам в поисках слабого места, скрытой панели. Ничего.
Отчаявшись, она подбежала к окнам. Они были огромными, с не открывающимися панорамными стеклами. Она ударила по ним кулаком – стекло даже не дрогнуло, отозвавшись лишь глухим, дорогим звуком. Бронированное. Она была не просто пленницей. Она была ценной пленницей, за которой готовы были ухаживать, но не выпускать.
Истерика подкатила к горлу комом. Она опустилась на колени перед этим великолепным, бесстрастным видом, и ее плечи затряслись от беззвучных рыданий. Она кричала в пустоту, в эту идеальную, стерильную тюрьму, где даже ее отчаяние, казалось, не имело веса. Ее крики поглощались звукоизоляцией, ее следы на стекле должны были стереть позже горничные.
Никто не пришел. Никто не ответил. Осознание этого было холоднее любого страха. Ее похитили не случайные бандиты. Ее похитили профессионалы, которые не совершают ошибок. И тот, кто стоял за этим, хотел ее здесь. Намеренно. Надолго.
Она осталась сидеть на полу, прижавшись лбом к холодному, непробиваемому стеклу, и смотрела, как солнце окончательно тонет в море, погружая ее новый мир во тьму. Внешнюю. И внутреннюю.
Внезапно за ее спиной раздался щелчок замка. Едва слышный, но в гробовой тишине комнаты он прозвучал громче выстрела.
Айлин резко обернулась. Дверь была распахнута, но в проеме – лишь чернота неосвещенного коридора. И в этой тьме, нарушая ее границы, стоял высокий, темный силуэт. Он был безликим и абсолютно неподвижным, лишь сама его тень, падавшая в комнату, казалась живой и угрожающей.
Инстинкт самосохранения заставил ее вскочить на ноги. Она отпрянула к окну, сердце заколотилось в висках, сжимая горло.
И в этот момент силуэт шагнул вперед. Мягкий свет от напольных ламп упал на него, и Айлин замерла, охваченная странным, леденящим душу очарованием.