Warwar – Чужое Наследство. Трудное решение (страница 2)

— Тогда ты пишешь ответ. И ждешь. Не больше двух сообщений в день, иначе перегрузится.

Она спрятала артефакт в карман, посмотрела на меня:

— Ты будешь писать?

— Буду, — ответил я. — Но не каждый день. У меня будут тренировки. И выходы в зону.

— Я понимаю, — она кивнула. — Я тоже буду занята. Госпиталь, анатомия, тренировки. Мама говорит, что если я буду заниматься каждый день, через год смогу стать мастером.

— Сможешь, — я посмотрел на нее. — Я надеюсь, когда вернусь, увидеть пикового мастера-целителя. Такого, о котором будут говорить на всем Урале.

Она улыбнулась:

— Постараюсь.

Мы посидели еще немного, держась за руки. Настя рассказывала о госпитале, о первом пациенте, которого лечила — старом рабочем с фабрики, который потерял пальцы на правой руке. Зеленый свет потек из ее пальцев, и принесенные друзьями потерпевшего останки его ладони и пальцев приросли к руке, с хрустом вставали в суставы и на глазах покрывались сухожилиями и молодой кожей и все это за каких то полчаса. Старик, заметно осунувшийся, но с ярким светом в глазах, плакал, целовал ей руки, называл святой. Она смущалась, но внутри чувствовала, что делает что-то важное.

— Это трудно, — сказала она. — Видеть чужую боль. Но когда ты можешь ее убрать — это… это стоит того.

— Это и есть твой путь, — ответил я. — Не сворачивай с него.

Когда солнце поднялось выше, я поднялся:

— Мне пора.

Настя встала, посмотрела на меня. В ее глазах не было слез, только спокойная решимость.

— Береги себя, — сказала она.

— Береги себя, — ответил я.

Она не поцеловала меня. Только сжала руку на прощание и ушла в дом, не оборачиваясь.

Я смотрел ей вслед, чувствуя, как внутри закипает что-то горячее, но взял себя в руки. Сейчас не время для эмоций.

Игнатий ждал меня на крыльце, опираясь на посох. За время в Перми он изменился — морщины разгладились, седые волосы потемнели, движения стали быстрее. Кристалл охранителя, который я передал ему, сделал свое дело — он вышел на уровень магистра второй ступени и продолжал расти.

— Готов? — спросил он, окидывая меня взглядом.

— Готов, — ответил я.

— Ты сдал аттестацию, встретился с купцами, договорился с Яковлевым, поговорил с девушкой, — перечислил он. — Теперь — работа. В Долгоруковке ты будешь тренироваться. Не как раньше — жестче. Иначе прогресс остановится.

— Я знаю, — кивнул я. — я чувствую, что тренировки уже не дают нужного эффекта.

— Не дают, — подтвердил он. — Поэтому я закупил алхимии. Много алхимии. В Перми, в лавках, что только не нашел. Экстракты, настойки, мази. Некоторые — дорогие, некоторые — опасные. Но без них каналы не расширить.

— Насколько опасные?

— Если переборщить — каналы полопаются, — он усмехнулся. — Если недостаточно — эффекта не будет. Будешь учиться чувствовать грань.

— Когда начинаем?

— Сегодня, как приедем. Клара уже готовит лагерь.

Я посмотрел на него:

— А падальщики? Лысьва?

— Падальщики затихли, — он помрачнел. — После того, как Корсаков убрался, они словно ждут чего-то. Наши лазутчики сообщают, что в Лысьве тихо. Слишком тихо. Это не к добру.

— Что будем делать?

— Ждать, — ответил он. — И готовиться. Когда они начнут, мы должны будем справиться с любой проблемой.

На воздушной гавани нас ждал дирижабль «Стремительный» — небольшое судно класса «почтовый экспресс», специально арендованное для оперативной группы. Длина — всего шестьдесят метров, гондола рассчитана на двенадцать пассажиров. Двигатели — новые, форсированные, с усиленными Пустотой лопатками турбин. Максимальная скорость — до восьмидесяти километров в час.

— Красивая машина, — сказал Игнатий, оглядывая дирижабль. — Жаль, что мы не можем оставить его себе.

— Пока не можем, — ответил я. — Павел Иванович обещал, что через год, если дела пойдут, он купит такой для Долгоруковки.

— Через год, — усмехнулся Игнатий. — Многое может измениться за год.

Мы поднялись на борт. В гондоле было тесно — двенадцать кресел, сложенных в два ряда, маленькие иллюминаторы, запах масла и озона. Я сел у окна, Игнатий — рядом.

— Смотри, — сказал он, когда дирижабль оторвался от земли.

Пермь уходила вниз. Дома становились меньше, улицы превращались в ниточки, люди — в точки. Кама блестела на солнце, и где-то там, на берегу, стоял дом Яковлевых. Я не искал его глазами. Не нужно.

Дирижабль развернулся, взял курс на восток. Впереди, на горизонте, чернела полоса зоны.

— Отдыхай, — сказал Игнатий. — Через два часа будем на месте. И начнется работа.

Я закрыл глаза. Нейромодуль тихо пульсировал в сознании, пересчитывая характеристики, анализируя загрязнение Пустоты, просчитывая планы на ближайшие недели. В блокноте, который остался у Павла Ивановича, осталась только одна запись, которую я не вырвал:

«Я вернусь. Не через год — раньше. Но когда вернусь, все должно быть готово».

Гул двигателей убаюкивал. Я позволил себе забыться, но не спать — просто побыть в тишине, без мыслей, без планов, без тревог.

— Миша, — голос Игнатия вывел меня из полудремы. — Смотри.

Я открыл глаза. Внизу проплывала Долгоруковка — усадьба, флигели, конюшни, село. Все было на месте. У ворот стояли люди. Я увидел Клару, Кузьму, Марфу, Егора, Павла, Митрия. Они махали руками.

— Дома, — сказал я.

— Дома, — кивнул Игнатий.

Дирижабль пошел на снижение. Я сжал рукоять ножа Захара, чувствуя, как спокойствие возвращается. Впереди были тренировки, алхимия, зона. Впереди была работа.

А все остальное — потом.

Глава 2. Сталь и Пустота.

Возвращение в Долгоруковку ознаменовалось событи

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.