Вячеслав Уточкин – Князь Медведев. Сила рода (страница 46)

Окинув меня оценивающим взглядом, богатырша в переднике звучным басом поинтересовалась:

— Увольнять будешь?

— Не хотелось бы.

— Хорошо.

Её «хорошо» прозвучало действительно хорошо. Посуда за спиной женщины подпрыгнула, а Рысев на всякий случай положил руку на оружие.

Меж тем она продолжила звуковую атаку:

— Глафира я. Домоуправительница и кухарка в одном лице. Вон те две пигалицы… — Женщина пальцем поманила двух девушек из группы, столпившейся посередине кухни.

Те робко приблизились. За ними неуверенно просеменил мужичок в кепке чуть пониже меня, с грустными глазами и козлиной бородкой.

— Дуська и Нюська, горничные. Мой старший брат Афиноген — дворник. Обед будет через два часа.

Повернувшись к нам широкой кормой, начала отдавать распоряжения:

— Вы, девки, быстро прибрались в столовой и рабочем кабинете.

Затем, ласково взглянув на брата, уже намного тише:

— Афиногенушка, ты по дому пройдись, может, где что починить надо.

Афиноген, Дуська и Нюська мышками прошмыгнули мимо нас. А Глафира молча закрыла перед нами дверь.

Тут я впервые увидел на лице Рысева яркие эмоции. Тот пребывал в состоянии полного обалдения:

— Это… это… вот это, я понимаю, женщина!

Мы прошли по всему дому. Ощущение склада дорогих вещей преследовало всю дорогу. Через два часа мы получили обед, сравнимый по вкусу с императорской кухней.

После трапезы за чашкой чая я приступил к серьёзному разговору.

— Предлагаю начать со знакомства. Тёзка, насколько я понимаю, ты — лидер этого отряда. Тебе слово.

Рысев попытался вскочить, но я жестом притормозил его.

— Рысев Михаил Павлович. Младший ненаследный сын немецкого барона из международной корпорации наёмников. Возглавлял филиал в Выборге. Троюродный брат, мой заместитель, организовал подставу. Был осуждён. Смертную казнь заменили на рабство. Мой отряд пошёл прицепом.

— За что осуждён? Почему согласился на рабство?

Я видел, что ему трудно было отвечать. Но мне необходима определённость. Ведь эти люди будут прикрывать мне спину.

Криво усмехнувшись, Рысев ответил:

— Родственничек вёл финансы. При аудите вдруг выяснилось, что я обворовал корпорацию больше чем на сто миллионов. Плюс все лучшие заказы, типа, брал только на свой отряд. Разжаловали и приговорили к расстрелу. Ребят из отряда просто обобрали до нитки. Я потребовал клятву у Стелы, что невиновен. Дали добро. Должны были с утра отправиться. Проснулся в ошейнике. Был продан вместе с ребятами для сбора ресурсов из проколов.

— Мстить собираешься?

— Да.

— Хорошо. Завтра утром мы расторгаем договор, и вы свободны.

Поставив чашку, я собрался покинуть столовую.

— Вашему роду не нужны гвардейцы? — задал он вопрос.

— Гвардейцы, грезящие о мести и способные своими действиями навредить роду, — не нужны, — ответил я, направляясь к выходу.

— Вы считаете, что нужно отказаться от мести?

Пришлось повернуться и объяснить:

— Вы сейчас зациклены на мести. Долго не проживёте. Мало того, вокруг вас пострадают невинные.

— Что вы предлагаете?

— В первую очередь — думать. Могу предположить, что ты убьёшь предателя-брата. При этом тебя с отрядом или уничтожат, или вновь наденут ошейники. Кроме того, против вас будут все бойцы корпорации. Там что, одни сплошные сволочи? Думаю, нет. А вам придётся их тоже убить.

Похоже, такие мысли не посещали их жаждущий мести мозг.

— Так что же теперь делать?

Всегда спокойный и уравновешенный Рысев чуть не сорвался от переполнявших его чувств.

— Необходимо подобрать новое оружие. Мощнее огнестрела, боевых мудр и артефактов.

Вот тут все бойцы с вопросом уставились на меня. После паузы Рысев задал вопрос, которого я ждал:

— И какое?

— Информация. Самое страшное оружие. Судьба в моём лице дает вам шанс его выковать. Так не спускайте свой шанс в туалет.

Пока они думали, почёсывая затылок, я поднялся в бывшие покои мэра и, наконец, приняв душ, завалился в кровать. Сон, конечно же, принёс новые данные.

Кабинет двинутого некроманта. Горбун стоит возле металлической подставки для нот. Только вместо них там закреплён пергамент с непонятными иероглифами. Перед ним в вычерченном мелом треугольнике лежит тело лорда Чёрстона.

Ужас, поселившийся в лорде, искажал черты его лица. Судороги пробегали по телу, но двинуться он не мог.

— Чёрстон. Вы доставили мне кучу неприятностей своими неуклюжими действиями в отношении Медведева. Сегодня прервались поставки пыльцы «Муза наемников». Ассоциация, доверившая мне этот пост, выразила неудовольствие лично мне. Это неприемлемо. Вы будете наказаны. А заодно поможете решить проблему с Медведевым.

Горбун начал зачитывать непонятное заклинание. Треугольник сжался, превращаясь в точку. В конечном итоге от Чёрстона осталась только кровавая лужа.

Горбун закончил речетатив взмахом руки. Лужа, испарившись, превратилась в туманную субстанцию. Горбун достал прозрачный пакетик с пучком волос. Бросив его в это облачко, произнёс:

— Молодец, что сумел раздобыть волосы Медведева. Как видишь, пригодились.

Я сумел возмутиться прямо во сне, не просыпаясь. Откуда у них мои волосы⁈

Картинка сна мгновенно сменилась на отдельные кадры:

Парикмахерская…

Тело девушки со свёрнутой шеей…

Два парня в полувоенной форме…

Один из них собирает состриженные волосы в пакетик…

Я вспомнил этот момент первого посещения. Выборга, когда меня попытались принести в жертву.

Сон прервал аккуратный стук в дверь. Ещё не до конца проснувшись, я на автомате схватил пистолет, положенный с вечера возле кровати.

Сместился к двери. Кажется, в этом мире я становлюсь параноиком. Но, как гласит народная мудрость, лучше перебдеть и остаться живым, чем расслабиться и внезапно умереть.

— Кончай стучать, я проснулся, — крикнул в закрытую дверь.

Стук прервался.

— Господин Медведев, уже утро. Вас просят спуститься на завтрак, — прозвучал испуганный голос одной из горничных.

Это давало надежду, что неприятности не успели переместиться к новому месту моего проживания.

— Скоро буду, — ответил я и направился в санузел.

Через несколько минут рассматривал грязную, местами порванную одежду. Нижнее бельё и обувь были ещё более-менее ничего, а вот верхняя одежда представляла собой жалкое зрелище.