Vyacheslav Strugov – Нет пути назад (страница 1)
Вячеслав Стругов
Нет пути назад
ГЛАВА ПЕРВАЯ: КОЭФФИЦИЕНТЫ
Москва. Февраль 2022 года. Лекционная аудитория Высшей школы экономики больше напоминала кабину космического корабля – холодный свет, стекло, тихий гул компьютеров. На гигантском экране пульсировал график волатильности, похожий на предсмертную кардиограмму.
Артём Королёв, студент третьего курса финансового факультета, щёлкнул ручкой, выводя на полях тетради аккуратную формулу. Его мозг, отточенный на логарифмах и биржевых сводках, автоматически вычислял коэффициент вероятности успеха этой лекции. Низкий. Лектор, профессор с лицом уставшего бухгалтера, бубнил про управление рисками.
«Риск – это просто непросчитанная переменная, – думал Артём, переводя взгляд на заоконные башни Москва-Сити. – Всё имеет свою цену и вероятность. Даже эта скука».
Перерыв застал его у панорамного окна. Друг Дима, уже упаковавший MacBook, хлопнул его по плечу.
– Артём, ты в адеквате? Весь видок грустный. У Стасика сегодня движ на Рублёвке, бассейн с подогревом, джакузи. Девчонки будут из МГИМО. Коэффициент успеха, – он игриво подмигнул, – стремится к единице.
Артём поёрзал плечом, сбрасывая его руку.
– Мой коэффициент говорит, что твой Стасик потратит на эту вечеринку около семисот тысяч, а отдача, кроме фоток в инстаграм и похмелья, будет нулевой. Иррациональное вложение.
– Ну ты и сухарь! – засмеялся Дима. – Жизнь – не excel-таблица.
– Именно что жизнь – это excel-таблица, – парировал Артём. – Просто у большинства кривые формулы.
Он отвернулся к окну. Город жил своей стерильной, отлаженной жизнью. Внизу, как муравьи, ползли жёлтые огни такси, везя людей по заранее просчитанным маршрутам. Здесь, в этой башне из стекла и амбиций, всё было понятно: лекции, сессии, стажировки в западных консалтингах, карьера, квартира в том самом Сити. Чёткий пятилетний план с диверсифицированными рисками.
Вечером, в своей миниатюрной, но безупречно организованной студии в пяти минутах от метро «Славянский бульвар», Артём готовил ужин – пасту с тунцом по точному рецепту из блога о здоровом питании. На втором мониторе тихо работал телевизор с новостным каналом.
И тут формула дала сбой.
На экране мелькнули не графики, а кадры, не укладывающиеся ни в одну логическую модель: колонны техники, лица людей с растерянными глазами у вокзалов, суровые мужчины в камуфляже. Диктор говорил напряжённым голосом о начале «специальной военной операции». Слова «демилитаризация», «денацификация» резали слух своей неэкономичностью. Артём замер с половником в руке.
Он переключил канал. Там то же самое. Ещё канал – та же картинка, но с другим эмоциональным окрасом. Его внутренний калькулятор завис, пытаясь обработать ввод нечисловых данных. Война? В двадцать первом веке? В Европе? Каковы экономические предпосылки? Каковы прогнозируемые издержки?
Издержки… На экране показали разрушенный дом. Где-то под Донецком. Артём вдруг представил, как его собственная студия, его ноутбук с несданным курсачем по эконометрике, его паста – всё это превращается в пыль и щебень. Вероятность такого события в его личной таблице рисков всегда была равна нулю. Теперь её нужно было срочно пересчитывать.
Он выключил телевизор. Тишина в комнате стала густой, давящей. Логика, его главный компас, начинала буксовать. Он открыл ноутбук, не к курсачу, а к соцсетям. Лента, обычно состоящая из мемов, постов о стартапах и фото путешествий, взорвалась. Его мир раскололся на два непримиримых лагеря: «Zа наших» с патриотичными стикерами и «Нет войне» с жёлто-голубыми флагами. Были и те, кто, как и он, молчал, пытаясь понять.
Среди этого шума он увидел пост университетского чата. Не про пары, а про сбор гуманитарной помощи. «Требуются волонтёры для сортировки и отправки вещей в Ростовскую область». К посту прилагался список: лекарства, турникеты, генераторы, тушёнка. Цифры. Конкретные, осязаемые цифры.
Артём откинулся на спинку кресла, уставившись в потолок. Его прагматичный ум начал прорабатывать сценарий.Сценарий А: Игнорировать. Сфокусироваться на учёбе. Вероятность негативных последствий для карьеры – низкая. Вероятность душевного дискомфорта – высокая, но не поддаётся количественной оценке, а значит, в расчёт не принимается.Сценарий Б: Сделать денежное пожертвование. Оптимально с точки зрения временны́х затрат. Эффективность – средняя, так как нет контроля над конечным применением средств.Сценарий В: Поехать самому. Высокие временны́е и физические издержки. Непредсказуемый уровень личного риска. Но… коэффициент полезного действия стремится к максимуму. Данные будут первичными, а не вторичными.
Он снова взглянул на экран, на список. «Турникеты, бинты, обезболивающее». За этими словами стояла новая, пугающая реальность, которая не укладывалась в его старые формулы. И он понял, что чтобы рассчитать новые риски, нужны новые данные. Данные с поля. Не из новостей, а из эпицентра той самой «переменной», которая ворвалась в его уравнение жизни.
Он набрал номер куратора волонтёрского штаба. Голос в трубке был усталым, но деловым.
– Да, поезд Москва-Ростов, завтра, 22:15. Билеты волонтёрам компенсируют. С собой – тёплая одежда, резиновые сапоги, документы и… терпение. Много терпения.
Артём положил трубку. Он подошёл к окну. Его отражение в тёмном стекле накладывалось на огни мирного спящего города. Он не чувствовал ни патриотического порыва, ни страха. Он чувствовал лишь необходимость верификации. Ему нужно было своими глазами увидеть, что это такое. Рассчитать личный коэффициент соприкосновения с историей.
За его спиной на столе лежал открытый конспект. На самой первой странице, которую они проходили ещё на первом курсе, было написано: «Любое решение – это инвестиция. Вы инвестируете свои ресурсы сегодня в надежде на результат завтра».
Артём закрыл ноутбук. Завтра он сделает самую непросчитанную инвестицию в своей жизни. Он инвестировал себя.
ГЛАВА ВТОРАЯ: ПЕРЕГРУЗКА
окзал встретил Артёма сюрреалистичным столпотворением, которое не снилось самым нервным его кейсам по управлению потоками. Это был не пункт А и не пункт Б. Это был хаос, обретший звук и запах. Запах пота, дешёвого табака, влажного асфальта и чего-то кислого – отчаяния или страха. Его мозг, настроенный на анализ тихих биржевых сводок, захлебнулся в какофонии.
Люди сидели и лежали на каждом свободном квадратном сантиметре: семьи с плачущими детьми и свёртками, заменявшими чемоданы; старики с пустыми, уставшими глазами; молодые ребята в спортивных костюмах, нервно сканирующие пространство телефонами. Стояла не речь, а сплошной гул, из которого вырывались отдельные крики на украинском и русском: «Маша!», «Ты документы взял?», «Говорят, этот поезд уже не пускают!». Информационная энтропия стремилась к бесконечности.
Артём замер, сжимая в руке свой идеально упакованный рюкзак (смена белья, пауэрбанк, ноутбук, сублиматы в вакуумной упаковке – всё по чек-листу «тревел-блогера в экстремальных условиях»). Его формула «эффективная логистика» разбилась вдребезги о эту живую, дышащую массу человеческого горя и паники. Он почувствовал приступ острой, физиологической неловкости. Он был здесь посторонним, наблюдателем в стерильном скафандре своих знаний, который здесь был бесполезен.
– Королёв? – хриплый голос вырвал его из ступора.Перед ним стоял мужчина лет пятидесяти в потрёпанной куртке с шевроном какого-то поискового отряда. Лицо – жёсткое, как из корявого дуба, с сетью морщин у глаз. Он смотрел на Артёмов рюкзак, потом на его лицо, и в его взгляде не было ни приветствия, ни осуждения. Была констатация факта.– Я Семён. Следуй. Не отставай.
Семён ловко нырнул в толпу, и Артёму пришлось, извиняясь, пробиваться за ним, наступая людям на ноги. Они вынырнули у товарного состава. Это был не пассажирский поезд, а длинная вереница старых теплушек с приоткрытыми дверями. Оттуда несло запахом солярки, металла и сырой древесины.
Внутри было не лучше. Груз – не боксы с гуманитаркой, а люди. Люди на нарах, на полу, на своих узлах. Воздух был густым и тяжёлым. В углу плакал ребёнок. Где-то спорили о месте. Артём прижался к стенке, чувствуя, как его теория игр и расчёты оптимального размещения рушатся под грузом этой примитивной, животной реальности: где сесть, чтобы выжить.
– Твоё место там, – Семён ткнул пальцем в угол, где уже сидели две пожилые женщины и парень в очках, похожий на студента. – Твоя задача – следить за ними. Если кому плохо – кричи. Если начнётся паника – не поддавайся. Ты здесь самый трезвый, наверное.
«Самый трезвый». Это был первый ресурс, который в этой системе имел ценность. Не знание дифференциальных уравнений, а банальная способность не впасть в истерику.
Поезд тронулся с таким скрежетом, будто разрывал сам воздух. И тут началось худшее. Не движение – тишина. Точнее, звук, который её заполнил. Сначала это был плач ребёнка, монотонный и пронзительный. К нему присоединился тихий, бесконечный рассказ одной из бабушек о том, как она оставила в доме иконы и фотографии мужа. Потом парень в очках начал метаться и говорить, что забыл паспорт, что его не впустят, что всё пропало. Его голос срывался на визг.
Артём сидел, вжавшись в стену, и чувствовал, как его собственное спокойствие, этот самый «трезвый» ресурс, начинает таять, как сахар в кипятке. Паника – вирусная инфекция. Её R0-коэффициент в замкнутом пространстве стремился к катастрофическим значениям. Он видел, как она ползёт по вагону, как люди начинали ёрзать, учащённо дышать, ловить взгляды друг друга.