Vyacheslav Strugov – Нет пути назад (страница 3)

И тут он увидел Дeda. Тот не бежал. Он стоял посреди несущихся людей, как скала в реке, и окидывал взглядом ангар. Его взгляд скользнул по свалке из опрокинутых коробок, по плачущей у стены девушке-волонтёрше, по бестолково мечущимся людям. В его лице не было страха. Было холодное, почти профессиональное раздражение.

Их взгляды встретились на секунду. И Дед, не повышая голоса, но так, что было слышно сквозь гам, бросил ему через весь зал:– Королёв! Ведро у прохода! Туши!

Артём даже не подумал ослушаться. Он рванул не к укрытию, а к металлическому ведру с песком у входа. Поднял его – тяжело. И увидел: из-под опрокинутого генератора, возле которого валялись бумажные упаковки, потянулась струйка дыма и лизнуло первое пламя. Искры от короткого замыкания.

Он не помнил, как добежал. Помнил только запах горелой изоляции и жар на лице. Он швырнул песок из ведра на огонь. Пламя сбило, но тление продолжалось. Нужно было отключить генератор. Артём, не дуная о том, что его может ударить током, нащупал тумблер и вырубил его. Потом схватил куртку, валявшуюся рядом, и стал сбивать дымящиеся коробки.

Когда всё было кончено, он стоял на коленях, задыхаясь, воняя гарью, с чёрными от сажи руками. Сирена смолкла. Наступила тишина, нарушаемая только всхлипываниями и тяжёлым дыханием. Подошёл Дед. Посмотрел на залитый песком и закопчённый генератор, на обгоревшие коробки.

– Некрасиво, – сказал он. – Но сработано.Он протянул Артёму флягу с водой. Тот взял, сделал глоток – вода была ледяной и невероятно вкусной.– Складская программа, – Дед хмыкнул, и в уголке его глаза дрогнула что-то вроде морщинки, – может, и думать умеет. Когда надо.

Люди стали выползать из укрытия, испуганные, растерянные. Катя, бледная как смерть, пыталась наладить работу. Но порядок был нарушен. Артём смотрел на свои дрожащие, грязные руки. Он потушил крошечный пожар. Настоящая угроза была снаружи, в том рёве, что пролетел над ними. И против неё у него не было ни ведра, ни таблицы.

Дед, уходя к своему «Уралу», на прощанье бросил, уже не ему, а как бы в пространство:– Завтра рано утром иду за партией тушёнки. Будь готов к погрузке. Список большой.

Артём кивнул. Его гора детского питания казалась теперь детской игрушкой. Он вложил свои силы, ум, нервы в эту точку «А». Но реальная работа, тот самый коэффициент полезного действия, о котором он размышлял в Москве, был где-то там, за воротами ангара, в том направлении, куда уезжал «Урал» Деда. Туда, куда не доезжала гуманитарка, а доезжали только люди с оружием и те, кто решался ехать с ними.

Он посмотрел на свои чёрные ладони. Это были уже не руки студента. И он впервые чётко осознал, что обратного билета – в тот чистый, стерильный мир формул – у него, возможно, больше нет.

ГЛАВА ЧЕТВЁРТАЯ: ТУШЁНКА И ТОЧКА «В»

Утро было предрассветным, свинцовым и холодным. Артём, дремавший наскоро в подсобке на паре спальников, вздрогнул от стука в дверь. Не Катя с её нервной энергией – стук был твёрдым, ритмичным, как отстукивание азбуки Морзе. Он открыл. На пороге стоял Дед.

На нём был уже не просто камуфляж, а полная выкладка: разгрузка с магазинами, шлем, на боку – пистолет в кобуре. От него пахло морозом, машинным маслом и чем-то металлическим, холодным.– Список, – Дед протянул листок бумаги. Не планшет. Бумага. – Груз особый. Не в общий склад. Готовь к семи.

Листок содержал лаконичный, почти скупой перечень, но объёмы были другими. Не коробки, а паллеты. 1000 банок тушёнки «Армия России». 500 кг гречки. 200 литров масла. 50 аптечек «Индивидуальная». И отдельной строкой: «Генератор дизельный, 5 кВт – 2 шт.».

Это был не гуманитарный набор для пункта приёма. Это был запас для автономного существования. Для точки, отрезанной от всего.

Работа закипела. Артём, используя свою разметку и связи среди водителей погрузчиков, организовал «зелёный коридор» внутри ангара. Он сам бегал, проверял партии, сверял маркировки. Гречку взвешивали на грузовых весах. Тушёнку пересчитывали дважды. Это была первая задача от Деда, и провалить её было нельзя. Не из страха, а из внезапно проснувшегося профессионального – нет, уже личного – самолюбия.

К семи утра, когда первые лучи зимнего солнца косо ударили в грязные стёкла ангара, груз стоял у ворот на четырёх аккуратных паллетах, укрытых брезентом. Рядом с ними уже ждал не «Урал», а два видавших виды армейских «Камаза» с будками и крытыми брезентом кузовами. Вокруг них копошились несколько человек. Никакого пафоса, никакой бравады. Деловые, немного уставшие лица. Один, здоровенный детина с бородой, втискивал в кузов рулон колючей проволоки. Другой, худощавый и быстрый, проверял колёса.

Дед вышел из кабины, подошёл к паллетам. Он не стал пересчитывать. Он взял одну банку тушёнки с верхнего ящика, взвесил в руке, посмотрел на дату. Кивнул.– Нормально. Бухгалтер, – он впервые назвал Артёма не по фамилии и не «студентом». – Садись в кабину ко второму. Поедешь со мной, поможешь разгружать.

Это не было предложением. Это был приказ. Но приказ, в котором Артём услышал что-то большее – доверие. Или проверку. Он кивнул, не задавая вопросов. Взял свой рюкзак, на ходу сунул туда планшет и пачку сигарет, которую ему дал один из водителей («Пригодится, для обмена»).

Кабина второго «Камаза» пахла табаком, бензином и старой кожей. За рулём сидел тот самый здоровенный детина.– Кит, – буркнул он в ответ на представление Артёма и тронул с места, следуя за машиной Деда.

Первые километры по разбитой, но ещё асфальтированной дороге Артём молча смотрел в окно. Потом асфальт закончился. Началась грунтовка, превращённая в месиво колёсами и гусеницами. «Камаз» плясал на ухабах, раскачиваясь, как лодка в шторм. По сторонам мелькали уже не мирные сёла, а странные картины: покинутые дома с выбитыми стёклами, сгоревшая техника у дороги, разбитый дорожный указатель. Встречные машины стали реже, и почти все – военные. Воздух за окном был чистым, морозным, но в нём висела необъяснимая тяжесть. Тишина была не мирной, а зловещей, натянутой, как струна.

– Ты откуда, финансист? – неожиданно спросил Кит, не отрывая глаз от колеи.– Из Москвы. С Вышки.– У-у, – протянул Кит с лёгким присвистом. – Мозги, значит. А на хрена тебе сюда?Артём задумался. Старый ответ «чтобы помочь» звучал сейчас фальшиво и глупо.– Чтобы понять, – наконец сказал он. – Чтобы увидеть, куда всё это едет.– Увидишь, – кивнул Кит. – Может, больше, чем хотел.

Они свернули с грунтовки на едва накатанную колею в поле. Впереди, у кромки небольшого леска, виднелось несколько низких, замаскированных под местность блиндажей и палаток. Дымок от печной трубы. Это была точка «В».

Разгрузка была быстрой и слаженной. Здесь уже не было волонтёрской суеты. Каждый знал своё место. Ящики с тушёнкой и мешки с гречкой понесли в землянку-склад. Генераторы откатили к инженерам. Артём работал наравне со всеми, стараясь не путаться под ногами. Он видел, как его груз, эти безликие цифры со списка, обретали ценность в глазах этих людей. Как солдат, разгружавший аптечки, бережно пересчитал упаковки бинтов. Как повар, принимавший масло, довольно хмыкнул.

Когда работа была закончена, Дед подозвал Артёма.– Иди, погрейся. Чай есть.

Землянка оказалась низкой, накатанной, но удивительно уютной. В буржуйке потрескивали дрова. За столом из досок сидели несколько человек. Кит, худощавый парень, которого представили как «Библиотекаря» (бывший учитель истории, знал наизусть все уставы), и молодой солдат с испуганными глазами – «Саня-медведь», срочник, попавший сюда из учебки.

Чай был крепким, как смола, и сладким. Артём пил его, чувствуя, как тепло растекается по измождённому телу. Разговор не клеился. Библиотекарь что-то тихо обсуждал с Дедом по карте. Саня молча смотрел в стену. Кит ковырял в зубах.

Вдруг снаружи, где-то очень далеко, донёсся глухой, тяжёлый бум. Стены землянки чуть дрогнули, с потолка осыпалась земля. Артём инстинктивно вжал голову в плечи. Саня вздрогнул так, что расплескал чай. Кит лишь приподнял голову, как старый волк, улавливая звук.– Гаубицы, – равнодушно сказал Библиотекарь, не отрываясь от карты. – Наши, судя по звуку. Бьют по опушке за речкой.

Артём сидел, не двигаясь. Это был не рёв сирены, не далёкая вспышка. Это был звук войны. Настоящей. Он входил в тебя через ноги, передаваясь от земли, и отдавался где-то в районе солнечного сплетения холодной, тяжёлой волной. Это был звук, который невозможно было вписать в таблицу. Он был за её гранью.

Дед посмотрел на Артёма. Не на Санины испуганные глаза, а именно на него.– Вот, финансист. Курсовая по прикладной экономике. Себестоимость этого выстрела – несколько десятков тысяч рублей. Эффективность – пока неизвестна. Убыток или прибыль – станет ясно позже. Когда посчитаем потери. Или территорию.

Артём не нашёлся что ответить. Его теории рассыпались в прах перед этой простой, страшной арифметикой. Он пил чай, а в ушах всё ещё стоял тот низкий, всепроникающий гул.

Перед отъездом, когда они уже садились в «Камаз», к Артёму подошёл Саня.– Ты… ты из Москвы? – спросил он шёпотом.– Да.– Там… там правда все против? По телевизору… – он не договорил, но в его глазах была животная, детская надежда на то, что ему соврали, что мир там, за этим лесом и грохотом, всё ещё такой, каким он был в его старом, мирном представлении.Артём посмотрел на этого мальчишку, который был, наверное, всего на пару лет моложе его. Он видел себя в вагоне для беженцев – потерянного, ищущего хоть какую-то систему.– Там по-разному, – честно сказал он. – Но большинство просто живёт. Не знает, какой чай на вкус здесь.