Вячеслав Сизов – Путь на запад (страница 55)

По словам сержанта, выходило, что пол-литровая бутылка водки стоит 110 р., мясо бывает по 100 р. кг, а всего полгода назад стоило 500 р. Правда, мясо практически никто не проверял. Масло можно было сторговать за 400 р.

Видели мы и своих будущих клиентов. По-моему, их было слишком много, и место им явно не здесь, а на фронте. Особенно толстомордым спекулянтам и ворью.

Для того чтобы пройти все закоулки и проходные дворы, мы потратили несколько часов. Мне было легче, чем остальным. В свое время я часто бывал здесь и неплохо ориентировался в местных реалиях. Передвигались по рынку группами по 2–4 человека, переодетыми в штатское. Затем отъехали к Белорусскому вокзалу и уже здесь, на месте, вместе с представителями ГУУР, командования 2-й ДОН и СОБР уточняли, кто, что и где делает завтра.

Ближе к вечеру на пустыре недалеко от Тишинской площади рядом с Большой Грузинской остановилась автоколонна из нескольких армейских автобусов, радиостанции, ПАРМа и нескольких тяжелогруженых грузовиков без опознавательных знаков и номеров. Стоянка тут же была окружена забором из колючей проволоки, секции которого сгрузили из грузовиков. Все это охранялось несколькими веселыми красноармейцами, сообщавшими всем заинтересованным о своем участии в учениях.

Аналогичные события происходили и в других местах города. Тут и там на стадионах и пустырях появлялись островки с легкой колесной бронетехникой и крытыми грузовиками, где солдаты участвовали в учениях или готовились к отправке на фронт. Дело для прифронтового города, в общем-то, обычное и давно привычное. Так что ажиотажа у местного криминального населения не возникло.

Следующий день был тяжелым, как никогда. Работа досталась грязная, но крайне нужная. Одно дело – воевать с внешним врагом, другое – с внутренним, знающим тут все закоулки и охреневшим от своей безнаказанности и борзоты. От нас в операции были задействованы весь офицерский состав и «старики» рядового состава, прошедшие огни и воды Кавказа и Белоруссии.

Инструктаж личного состава был предельно четкий и конкретный – перед нами враг, которого следует уничтожить, иначе от его действий и нашего бездействия будут продолжать страдать ни в чем не повинные мирные жители и дети в нашем тылу. Враг, ничем не отличающийся от того, с кем мы сражаемся на фронте, а порой даже коварнее и кровожаднее.

Первые объединенные штурмовые группы начали действовать в городе рано утром. Шли зачистки известных хаз[209] и малин[210].

В принципе операция проходила довольно спокойно. Было всего пара эксцессов, когда группы преступников пытались организовать сопротивление или прорваться через оцепление. Бойцы действовали в соответствии с обстановкой и полученными инструкциями.

Мой походный штаб был развернут на Большой Грузинской улице. Отсюда я поддерживал связь со всеми своими штурмовыми группами, а точнее, со всеми подразделениями, задействованными в городе. Это стало возможным благодаря тому, что все мои группы имели штатные радиостанции и сведения сначала шли ко мне, анализировались в нашем штабе, а потом уже уходили в наркомат. Через меня же в обратную сторону шли и дальнейшие указания группам.

Постепенно в наши штабные автобусы перебрались и командиры подразделений, задействованные в операции. В тепле и комфорте все же лучше сидеть, чем мерзнуть на холоде и пронизывающем ветре. Да и со связью лучше, чем без нее. И информация, отраженная на большой карте города, лучше воспринималась. Так вскоре мой штаб стал штабом всей операции.

На Тишинском рынке приступили к действию в обед, а закончили ночью. Блокирование рынка прошло по намеченному сценарию и без больших ЧП. Обычные граждане, которым нечего было бояться, уже привыкли к периодически проводимым в городе облавам, особо и не возмущались. А вот наш контингент задергался. Пытался проскользнуть через «гребень». До открытого противостояния в подворотнях и проходных дворах дело дошло.

Мы не миндальничали, действовали предельно жестко, и на стенах близлежащих домов появились многочисленные отметки от пуль. Сколько расстреляли? Много. Грузовики, наполненные трупами, уезжали часто. По-другому поступать было нельзя. Чистить – значит чистить. Смысла плодить преступников не было. Да и толпа в 15–20 тысяч человек нас, пусть и прикрытых легкой бронетехникой, могла снести в одночасье. А так она молча, застыв с руками на голове, с тихим ужасом в глазах взирала на действие карающего меча государства и даже не рыпалась.

Сначала были изъяты те, на кого имелись фото и которых отслеживали группы оперативников в штатском. Затем заработал «фильтр». Первыми через него прошли женщины, дети и военные. Затем инвалиды. Ну а уже потом все остальные.

Надо было видеть, с какими лицами на контрольную медкомиссию, развернутую в соседнем доме, шли «счастливые» обладатели бумаг о «болезни». Больных среди них оказалось удивительно мало. Из пары тысяч – человек двести, не более. Примерно то же самое было и с «забронированными» и дезертирами. Эту категорию задержанных для разбирательства сразу же отвозили в «Алешинские казармы»[211]. Ну да это уже были не наши заботы. Мы их задержали, а дальше пусть с ними следователи и оперативники «Смерша» разбираются.

По окончании работы «фильтра» и сбора бесхозно валявшихся на земле трофеев в виде сотен единиц холодного и огнестрельного оружия, боеприпасов, денег и ценностей, «липовых» документов и иных вещей мои бойцы убыли к месту постоянной дислокации.

Мне же пришлось ехать на совещание в наркомат, где подводились предварительные итоги операции.

Результаты впечатляли. Только на городских рынках было задержано или уничтожено несколько тысяч профессиональных преступников. Больше двух десятков тысяч дезертиров, уклонистов, спекулянтов, нарушителей паспортного режима и самовольщиков после дополнительной проверки пополнят ряды штрафных рот РККА. Для них сроки нахождения там СНК специально увеличены вдвое[212].

Изъятым у преступников оружием и боеприпасами можно обеспечить стрелковую дивизию.

Главным же итогом операции считаю то, что город на длительное время очищен от преступного элемента. Конечно, кто-то сумел избежать кары, но теперь им придется залезть в самую глубокую нору и молчать в тряпочку, иначе его быстро вычислят и отсидеться в сторонке от войны не получится.

Будет ли после Победы «сучья война»[213] или нет, не знаю. По логике должна быть – лагеря еще не до конца очищены от профессиональных «воров». Но значительная часть тех, кто ее мог развязать, теперь либо уничтожена, либо отдаст свои жизни за правое дело – победы над общим врагом.

Действия бойцов бригады и нашего полевого штаба получили от руководства Ставки и наркомата более чем положительную оценку. В связи с этим, а также большой загруженностью сотрудников 2-го Управления и ГУУР обобщение опыта и подготовка рекомендаций по проведению подобных операций поручили мне, тем более что у меня теперь и свой кабинет в наркомате есть.

Вот так незаметно, тихой сапой, меня, без снятия с руководства бригадой, «влили» в руководящий состав наркомата…

А дождь все лил и лил, словно стремился смыть все накопившиеся заботы и проблемы этого мира. Почти неслышно подошла и прижалась ко мне сзади Таня. Все служебные мысли как рукой сняло, и смотреть в окно расхотелось…

Глава 39

Несколько слов о роли разведки в нашей Победе

В ходе зимней кампании 1942/43 г. Красная Армия разгромила около 100 дивизий противника, или до 40 % всех его соединений на советско-германском фронте. Только безвозвратные потери врага, по данным Генерального штаба сухопутных сил Германии за период 1 июля 1942 г. – 30 июня 1943 г. составляли 1 135 тыс. человек.

В тяжелом положении находились бронетанковые войска гитлеровской армии, являвшиеся главной ударной силой вермахта.

Сокрушительные поражения и громадные потери на советско-германском фронте ознаменовали начало заката немецко-фашистской армии. Резко обострился кризис внутри военного блока. В странах-сателлитах усилилось недовольство войной.

Тем не менее политические и военные руководители фашистской Германии полны решимости взять реванш за поражение на Восточном фронте. Проведенная с большой жестокостью тотальная мобилизация людских ресурсов в значительной мере восполнила потери, понесенные вермахтом на советско-германском фронте, и обеспечила приток рабочих рук в военную промышленность Германии.

Опираясь на экономические и военные ресурсы почти всей Западной Европы, используя захваченные в порабощенных странах громадные запасы стратегического сырья, металлургические и военные заводы, правители фашистской Германии добились в 1943 г. дальнейшего роста военно-промышленного производства.

К лету 1943 г. общая численность вооруженных сил Германии составляла 10 300 тыс. человек против 10 540 тыс., имевшихся летом 1942 г. Сухопутная армия Германии насчитывала свыше 290 дивизий[214]. Кроме того, в ее распоряжении на советско-германском фронте находилось 36 дивизий сателлитов.

Советско-германский фронт оставался основным и решающим фронтом Второй мировой войны. Здесь находилось 196 лучших немецких дивизий (68 % их общего состава), из них танковых – 21, моторизованных – 7. Всего на советско-германском фронте враг имел с учетом своих союзников 232 дивизии, около 5,2 млн. человек, 54,3 тыс. орудий и минометов, 5850 танков и штурмовых орудий, до 3 тыс. боевых самолетов и 277 кораблей основного класса.