Вячеслав Сизов – Ликвидация (страница 36)

В кабинете вдоль стен стояли высокие, до потолка, книжные шкафы, заполненные рядами книг по разной тематике и на десятке иностранных языков. Для устойчивости шкафы были прикреплены к стенам особыми кронштейнами. На стенах висели картины. Я, конечно, не большой специалист в живописи и антиквариате, но в большинстве своем это были подлинники XVIII–XIX веков. За одним из книжных стеллажей в нише нашлась немаленькая коллекция антикварного боевого европейского контактного длинноклинкового колюще-режущего и рубяще-режущего холодного оружия XVI–XX веков. Среди всего этого великолепия выделялось несколько испанских даг и шпаг типа reitschwert (буквально: «меч всадника») начала XVI века со сложной гардой и кольцом пас-дане (кольцо на боку крестовины меча или кинжала, расположенные перпендикулярно оси клинка), произведенных мастерами в Толедо. Гарда и клинки шпаг были украшены чеканкой и резными узорами, позолотой, чернью. На эфесы были нанесены тончайшая искусная гравировка, узорчатая резьба и сложнейший орнамент. В рукоять были вправлены драгоценные камни. Это великолепное оружие хранилось в деревянных футлярах, обтянутых снаружи кожей, а внутри темно-малиновым бархатом.

Найти эту нишу мне помог Перстень. Я найти замаскированный рычаг, открывающий нишу, не смог бы никогда. Не было никаких зацепок для глаза. Рассматривая книги на одном из стеллажей, левой рукой случайно оперся на полку. Каково же было мое изумление, когда Перстень стал нагреваться. Столько времени с ним ничего не происходило (кроме изменения цвета камня), а тут так неожиданно он стал теплым и выпуклым. От неожиданности я резко поднял руку и случайно задел упор полки. Практически сразу на противоположной стороне два стеллажа разъехались в стороны, открывая нишу с «холодником». А я-то все удивлялся, почему на стеллажах у той стены книги стояли в один ряд. Разобраться с коллекцией так и не удалось. Все времени не хватало. Так, всего несколько раз подержал в руках пару кинжалов, шпаг, палашей и шашек.

Вообще, от увиденного тогда у меня сложилось ощущение, что бывшие владельцы квартиры вышли из нее всего на несколько минут и скоро должны вернуться. Об этом говорили тапочки, стоявшие в тумбочке у входа, запас продуктов первой необходимости в кухонном шкафу, чистое постельное белье, переложенное сухими цветками от моли. Кто был хозяином квартиры, было непонятно. Если судить по книгам, то это был минимум профессор МГУ с кафедры истории или обществоведения, знавший десяток иностранных языков, в том числе и несколько «мертвых». В то же время коллекция оружия говорила о человеке с военным прошлым. Только такой человек мог так хорошо ухаживать и следить за сохранностью оружия. Со слов домоуправа, он внутрь квартиры никогда не заходил, кто раньше жил в квартире, не знает, так как должность занимает всего полгода. Жильцы поговаривали, что в квартире раньше жил то ли профессор, то ли нарком или еще какой руководитель, но сразу после заселения то ли умер, то ли переехал куда вместе с семьей. А квартиру передали на баланс наркомата. Зная реалии этого времени, судьбу хозяина квартиры можно было попытаться просчитать – или арестован, или… Вот только непонятно, почему в квартире все вещи остались на своих местах, а мебель оказалась без учетных номеров. Да и ценности из нее не были вывезены. Кроме того, в случае ареста обыск на квартире должен быть проведен обязательно, а тут нет даже его следов. Уж я бы следы обыска нашел обязательно, как бы тщательно после него ни убирали. Есть, знаете, практика. Значит, не было обыска, а это странно! Да и вообще слишком много странностей вокруг этой квартиры и дома присутствовало. Например, почему входная дверь квартиры была опломбирована, а не просто опечатана, как это принято здесь. Или вот еще. Планировка моей квартиры явно предназначалась только на одного хозяина, а в нашем подъезде все квартиры были на две семьи (это удалось проверить опытным путем, изучая таблички с фамилиями под дверными звонками). Кроме того, под всем домом находится оборудованное всем необходимым большое бомбоубежище, а все квартиры телефонизированы. Да и вентиляционные шахты были слишком широкими и бо́льшими, чем это требовалось. Вообще у меня было ощущение, что квартира прослушивается, хотя микрофонов я так и не нашел. Может быть, именно из-за этого квартира мне и не нравилась. Поэтому я старался как можно меньше бывать и разговаривать здесь. Наезжал, только когда оставался в Москве. Согласитесь, вести женщину лучше в свою квартиру, чем искать угол не пойми где.

Все изменилось с появлением Татьяны. Она словно вихрь ворвалась в мою жизнь и заполнила ее без остатка. С ней было спокойно и уютно, как ни с кем другим. Мне нравились ее хозяйственность и такт, умение вести себя в обществе. Она даже грубую военную форму носила как-то по-особенному, вроде все как у всех, а ее замечаешь сразу. Пока батальон нес службу в Москве, мы старались чаще бывать на квартире. Она ни на что не претендовала и не требовала от меня. Принимала все как должное, но в то же время стала настолько необходимой, что без нее было как-то пусто. Уезжая в минскую командировку, Таня все прибрала, перестирала и сложила по своим местам, а свои вещи отвезла к матери. Хоть я и был против этого. Она даже ключ от квартиры мне собиралась отдать, но потом оставила его в штабном сейфе. Я же свой таскал постоянно в карманчике галифе, как талисман на удачу и надежду на скорое возвращение домой. Вот только во время последней встречи отдал его Татьяне, так как не думал, что вернусь из рейда…

Глава 23

Машина за мной пришла, как и договаривались с Воронцовым, с утра пораньше. Я к этому времени успел выспаться, размяться, собраться и насмотреться в окно на двор в ожидании. Мой бессменный водитель ефрейтор Бояринов, оставив «Хорьх» под окнами, с большим пакетом в руках поднялся на лифте на мой этаж и собирался уже звонить в дверной звонок, когда я открыл дверь. Мы обнялись, оба были рады встрече, хоть Николай и был немного обижен на то, что был оставлен на базе. Он привез мои награды и комплект формы, да вдобавок ко всему прихватил еще пакет с продуктами, взятыми из столовой, а то вдруг я тут голодный. По дороге в штаб 2-й МСДОН он успел вывалить мне часть батальонных новостей о том, кто на месте, чем занят и чем народ кормят.

В штаб дивизии меня пустили только после длительного ожидания на КПП и пары звонков дежурному по части.

В отделении по начсоставу 2-й дивизии ОН меня встретил помощник начальника отделения интендант 1-го ранга Бучнев Иван Дмитриевич. Мы с ним были знакомы еще с осени, когда занимались уточнением штатов батальона. Как мне показалось, был он чем-то озабочен и задерган. На его столе стояло несколько высоких стопок личных дел комсостава.

– Добрый день, Иван Дмитриевич. Старший лейтенант ГБ Седов прибыл после лечения в госпитале для дальнейшего прохождения службы.

– Это хорошо, что прибыли, Владимир Николаевич. Долго в госпитале были?

– Три недели, ВВК признан годным к строевой. Вот мои документы. Не в курсе, что с моим дальнейшим предназначением?

– Понятно. Наверное, вы не в курсе, что Минская группа войск переформирована в 1-й Белорусский фронт, которым командует генерал Болдин. Бригада, сформированная на базе вашего батальона, с февраля стала стрелковой и продолжает сражаться в Белоруссии. В подразделениях бригады были большие потери, и ее пополняли за счет бывших военнопленных. Поэтому она была передана из НКВД армейскому командованию. После ранения Акимова ее возглавлял Григорьев, но тот тоже ранен и находится на лечении в госпитале под Воронежем. В отношении вашего дальнейшего прохождения службы ничего сказать не могу. По указанию начальника ВВ командиры и бойцы вашего батальона по прибытии направляются на базу батальона. Видимо, и вы вернетесь к своему прежнему месту службы. К нам из наркомата никаких отдельных распоряжений в отношении вас не приходило. Я бы знал. Вообще по этому вопросу вам лучше переговорить с начальником отделения, он, может быть, что еще в отношении вас знает. Иван Гаврилович сейчас у руководства, должен вот-вот прий-ти. Хотите, у нас посидите. Он к нам обязательно зайдет.

– Спасибо. Не знаете, а где лечится Акимов?

– Его тяжело ранили, приблизительно через неделю после вас, и он из Минска был эвакуирован в Брянск. Последнее сообщение о нем получено оттуда из эвакогоспиталя. Насколько я знаю, всех прибывших из Белоруссии отправляют на лечение в Тамбовскую область, так что, вполне возможно, вы с ним там разминулись.

Майора Иванова долго ждать не пришлось. Я не успел присесть на предложенный стул и обмолвиться парой слов, как он появился в дверном проеме. Иван Гаврилович пригласил меня к себе в кабинет.

– Владимир Николаевич, а ведь я вам ничем помочь не могу, – отвечая на мой вопрос, сказал майор. – Распоряжений в отношении вас не поступило, вашего личного дела у нас нет. Все, что у нас есть, – это ваша учетная карточка и сообщение из госпиталя. Бригада, созданная на базе вашего батальона и которой вы командовали в Минской группе войск, сейчас передана в НКО и продолжает сражаться в Белоруссии. Оставить вас в резервной группе командного состава нашей дивизии до решения вопроса о вас не могу. Так как в начале февраля у нас работала комиссия из Отдела по начсоставу Управления ВВ НКВД СССР, во главе со старшим помощником начальника 1-го отделения старшим политруком Меркуловым, в акте которой было указано, что, ввиду того что дивизия выполняет особо важные задания, необходимо категорически запретить назначение на должности лиц, находившихся в окружении, а указанный личный состав должен быть передан в НКО. У вас в батальоне практически все попадают под это указание. Так что все вопросы по дальнейшему предназначению надо адресовать к бывшему начальнику дивизии, а ныне начальнику внутренних войск НКВД СССР генерал-майору Шередеге Ивану Моисеевичу или к его заместителю старшему батальонному комиссару Бисярину.