Вячеслав Сизов – Кёниг (страница 46)

Вторая дюже умная оказалась. Ядвигой ее звали. Она откуда-то из Белостока к родственникам приехала, да так и осталась на хуторе с ними жить. В бою не участвовала - сразу сказала, что медик и только раненых польских партизан из АК лечила. Очень уж она жить хотела раздеваться сразу стала, да в комнаты звать. А когда я ей отказал, показала, где наших пленных держали, и где какие запасы лежат.

В подполе поляки пятерых наших парней в качестве батраков держали. Они за поляков все тяжелую работу делали. Дед-то лесником и владельцем лесопилки оказался. Вот он парней и припахал лес для немцев валить, да пилить за похлебку. Немцы раз в неделю за досками и кругляком приезжали. Как раз тем утром очередную партию продукции забрали.

Парни еще в сорок первом под Гродно в плен к немцам попали. Содержались в лагере недалеко от Кенигсберга. С прошлого года, как понимающие немецкий язык, работали в Восточной Пруссии на восстановлении железной дороги. Бежали, когда наша авиация в очередной раз бомбила станцию, где их содержали. Шли к фронту, да вот к поляку в батраки попали.

Взял я парней к себе в отряд. С их помощью раненых на хутор перенесли. Ядвига их потом прооперировала и перевязала.

Без потерь в этот раз не обошлось. Кроме Коптяева, которому пуля попала в голову, погибли еще двое из числа тяжелораненых. Они лежали рядышком, когда мина разорвалась в ветвях над ними.

Хутор поляки как явку и госпиталь держали, потому там запас медикоментов и продовольствия был неплохой. Шесть дней еще мы там провели. Раненые на домашних харчах, да окруженные заботой окрепли. Трех польских связных за эти дни перехватили.

На седьмой день засаду немцам сделали. Хорошая такая у нас засада получилась. Три грузовых машины захватили. Пять немцев - водителей и охранников перебили.

Офицера- тыловика, из комендатуры Сувалок, расспросили, что к чему, где немецкие части и посты располагаются. Он нам рассказал и о гибели отряда комиссара Григорьева. Недалеко отряд уйти тогда смог. Зажали его немцы в лесу и уничтожили подчистую. Пленных почти не было - всего человек десять немцы ранеными, в бессознательном состоянии и захватили. Труп Григорьева по документам определили.

Одну машину мы себе оставили, остальные отогнали в лес к лесопилке и там сожгли. В тот же день на машине мы в сторону фронта двинулись. Водителем парень из бывших пленных был. Он в артполку тоже за "баранкой" сидел. Я в качестве офицера- тыловика был. До фронта там всего - то километров 270 по шоссе было.

Глупость конечно совершили. Я виноват, не рассчитал, как следует, на авось да удачу понадеялся. Всего полсотни километров и проехали, как на немецкий жандармский патруль налетели. Тихо снять их не удалось. Пулеметчик с мотоцикла пока его не убили, шум поднял, нам машину повредил, водителя убил. Машину пришлось бросить.

Дальше пешком шли по лесам да болотам. Три недели эти двести с хвостиком километров шли. Фриц-то правду о расположении своих частей сказал, да и на его карте все отображено было. Где возможно мы немецкие гарнизоны стороной обходили, в двух деревнях польских полицаев перебили. Там же в деревнях десяток наших пленных, да задержанных освободили. Шли, старались шоссе из вида не выпускать. Парные патрули да одиноких солдат и полицаев уничтожали. Тремя телегами и пятью лошадьми обзавелись. Два лесных склада удалось поджечь - один с кругляком, второй с торфенными брикетами. С немцами в кошки-мышки постоянно играли. То бежим, то стоим по паре суток. Они наш след и теряли.

К фронту ближе хуже стало двигаться. Пост на посте и постом погоняет. Войск противника кругом натыкано было море. И немцы там и литовцы, и латыши, и словаки и не пойми кто, да и русских с украинцами хватало. Все оборону укрепляли, новые позиции строили. Ну да мы под них в своей трофейной одежке и сошли. Разведали, что где, нашли как к передовым позициям и часовым приблизиться и по "ниточке" прошли. Трех фрицев в пердовой траншее на ножи взяли, еще двух, в том числе лейтенанта к своим притащили. Обоз, правда, потеряли. Зато раненых всех вынесли.

Сразу после перехода линии фронта нас разоружили и в фильрационный лагерь загнали. Там нам не сразу поверили. Заперли, в какой-то сарай, где уже до этого человек двадцать задержанных сидело. Сутки ничего не давали есть, и на допросы не водили. Спасибо хоть раненых перевязали и воды оставили.

Повезло что конвоир, водивший нас по нужде, сам бывший пленный, уговорил своего земляка через сутки нам поесть немного дать, а то б сдохли с голода.

Следователь порядочный попался. Не бил, как другие. Внимательно выслушал. Все мои показания записал и при мне в штаб дивизии звонил, чтобы с бригадой связаться...

Верил ли я рассказу "мамлея"? Конечно. Ни минуту не сомневался, что он говорит правду. Многое из того, что он рассказывал, мне самому не раз приходилось пережить. Да и видеть надо было парня - уставшего, измученного отвественностью за людей, внутренними переживаниями и ранами.

Рассказ Афанасьев и показания остальных послужили основанием представить "мамлея" к званию Героя Советского Союза. Через два месяца после наших ночных посиделок, в день, когда был подписан Указ о его награждении, командир 1-й мотострелковой роты лейтенант Афанасье был убит в бою бандеровцами под Пинском.

Глава

- Простите господин адмирал, я вновь опоздал.

- Ничего страшного Вильгельм. С кем не бывает. Майор Моос ("Марвиц", начальник Варшавской абвершколы. Она размещалась на даче Пилсудского в мест. Сулеювек, близ железнодорожной станции Милосна (21 км. восточнее Варшавы), полевая почта - 57219) предупредил, что самолет задерживается. Как у тебя дела? Разобрались с Беловежским архивом? Много мы потеряли?

- Не так плохо как казалось раньше. Русские захватили архивы разведывательно-диверсионных школ Барановичей, Белый Переезд (Петриковский район), Бобруйска, Борисова, Волковыска, Витебска, Ганцевичей, Гомеля, Марьиной Горки, Могилёва, Сенно и Слуцка.

- Плохо. Это мужские школы?

- Не совсем. Белый Переезд, Бобруйск, Борисов, Ганцевичи, Марьина Горка, Могилёв, Сенно - курсы смешанного состава,- смешанный состав обучающихся. Гомель и Слуцк - смешанный состав, но с преобладанием женского контингента. Волковыск - чисто женская школа. Общая численность захваченных врагом карточек порядка тысячи штук.

- Насколько это опасно для наших агентов?

- Сложно сказать. Школы в первую очередь отправляли картотеки тех агентов, с кем ранее была потеряна связь или достоверно известно, что агент погиб или захвачен врагом.

Данные на действующих, а так же на наиболее ценных агентов направлялись сюда в Варшаву, а затем в Берлин. Поэтому я считаю, что русские нанесли нам существенный удар, но было бы хуже, если бы они смогли перехватить варшавские картотеки.

- Я уже дал команду перевести их в хранилище. Плохо то, что мы лишились в Беловеже большого числа наших кадровых сотрудников.

- Война.

- Да война и на ней не избежать потерь. Что по Бресту?

- Здесь в рапорте все, что нам удалось накопать. Осенью прошлого года гестапо удалось завербовать одного из бывших сотрудников русской администрации, оставшегося с началом войны в городе. Гестапо не хотело его расшифровывать, но им пришлось поделиться с нами сведениями о нем. Агент сейчас занимает довольно большой пост у партизан. Он включен в руководящий состав Брестского партизанского соединения. Через него мы вышли на русское подполье в городе, а так же партизан действующих в Беловежской пуще. Нужно выждать еще некоторое время, чтобы раскрыть всю подпольную сеть и подготовить удар.

- Хорошо. Оставь свой рапорт, я потом прочту. У меня для тебя есть работа. Я хотел бы, чтобы ты проследил, как проходит ее переезд в Нойгоф (район станции Гроос-Раум, 12 км от Кенигсберга).

- Вас что-то беспокоит? Насколько я знаю, Моос справляется со своей задачей.

- Поляки помогли советской разведке выявить часть обучавшихся в школе агентов. Кроме того боюсь что русские тут повторят свой трюк с Беловежем. Для нас это было бы более чем чувствительно.

- Есть данные, что русские готовят сюда удар?

- Пока нет. Но здесь неподалеку отмечается действия польских партизанских отрядов. Поэтому я не хочу рисковать. Когда ты был здесь в последний раз?

- В прошлом году. Забирал агентов для заброски к русским.

- С того времени тут многое изменилось. Тебе будет интересно. Тем более что тут реализованы многие твои предложения по отбору и обучению курсантов. Например, по отбору агентов из числа военнопленных Красной армии. Сюда в основном отбирают агентов из числа среднего командного состава, а так же лиц с высшим и средним образованием.

Отбор агентов для школы ведется в лагерях Хаммельбурге, Данциге, Седлеце, Замостье, Кельце, Холме, Ковеле, Виннице и Ченстохове. Помимо завербованных в лагерях военнопленных, сюда направляются агенты, прошедшие предварительную подготовку в Бальгинской (мест. Бальга, Восточная Пруссия), Нойкуренской (станция Нойкурен, близ гор. Раушен, Восточная Пруссия) и Брайтенфуртской (мест. Брайтенфурт, близ Вены) школах.

С этого года школа значительно расширилась. Как ты помнишь, раньше тут было два отделения. В первом обучались разведчики-радисты, предназначавшиеся для работы в глубоком тылу Советского Союза, во втором - разведчики для работы в ближнем тылу Красной Армии. С января организованы еще два лагеря - третий и четвертый. В третьем обучаются разведчики-радисты для разведки промышленных объектов в глубоком тылу Советского Союза, в четвертом - разведчики-радисты, предназначенные для сбора разведывательных данных о советских ВВС. Сейчас тут одновременно обучается до 350 человек.