Вячеслав Сизов – Кёниг (страница 45)

- В какой-то мере я с тобой согласен. Но ты не учитываешь, того что сейчас закладывается будущее. Вполне возможно, что Седов и есть ключ к нему.

- Может быть, а может, и нет, и мы просто так тратим свои ресурсы. Вместо того чтобы укрепить свою оборону.

- Это риторический вопрос. Скажи, кто-нибудь еще из группы Нойманна уцелел?

- Пока к нам никто больше не вышел.

- Плохо. Я хотел бы знать, что с аппаратурой и что могут сказать наши парни, если они попали в плен.

- Все были проинструктированы - они должны выдавать себя за разведгруппу целью, которой был захват ценного штабного офицера армейского уровня. А аппаратура не что иное как средство связи. Русские без схемы ни за что не смогут собрать ее.

- Хорошо. Надеюсь, самолет и стоянка уничтожены?

- Да. Как только я получил сведения о невозвращении группы Нойманна, в соответствии с инструкцией, по базе и месту падения самолета нами был нанесен бомбовый удар. Там все должно было быть перепахано.

- Надеюсь так и есть. Мне бы очень не хотелось, чтобы русским что-то досталось из наших образцов секретной техники.

- Поверь мне тоже. Я дал "контролеру" задание все там проверить...

- Хорошо. Что с базой русской бригады?

- Мы нанесли по ней еще один бомбовый удар. Сведений о результатах нет. Что мне делать дальше? Готовить еще одну группу?

- До решения рейхсфюрера, пока ничего не делай. Жди решения. Мы попытаемся узнать, что с Седовым и его бригадой.

- Прости, а что абверовцы не могут поделиться с нами информацией?

- У них тоже не все гладко. Большие потери в агентуре. Ты был в школе?

- Да. Посмотрел. Есть несколько неплохих экземпляров, но они числятся за штабом Валли и лично Канарисом.

- Предоставь список тех, кто тебе нужен. Заберешь распоряжением рейхсфюрера. Сейчас не до церемоний. Тем более что Абвер доживает свои последние дни.

- Яволь...

Глава

Афанасьев

В соответствии с директивой наркомата из особого отдела фронта поступило сообщение, что несколько дней назад через линию фронта перешла группой бойцов, сообщивщих, что они военнослужащие моей бригады из отряда комиссара Григорьева. Особисты просили подтвердить их личности. Через двое суток передомной стояли, опираясь на костыли, и лежали на носилках пятеро бойцов моей бригады. Двое кадровых (вот ведь как стал считать - чуть более полгода в бригаде - уже кадровые!) восемьнадцатилетний младший лейтенант Афанасьев с сержантом Клышниковым из второго батальона и трое рядовых, пришедшие в бригаду за месяц до высадки в Белостоке. "Младшого" я знал как хорошего спортсмена и стрелка, отличные показатели у него были и по метанию ножей.

С конвоем формальности решили быстро и они, не задерживаясь, уехали к себе в часть.

Тяжелораненых и тех, кто не мог говорить, тут же отправили в санчасть. В итоге со мной в палатке остался лишь младший лейтенант, за кружкой чая, передавший мне две тетрадки - журнал боевых действий сводного батальона, дополнивший его своим рассказом о похождениях в немецком тылу.

- Хорошо мы по Августовским лесам погуляли. Немцев и их прислужников побили много, но и нас в итоге намного меньше стало. Кто в сражениях погиб, а кто на сторону рванул. Правда, не помогло им это выжить! Поляки хуже немцев их преследовали. Хорошо если захваченных в плен просто гитлеровцам сдавали, а то многих прямо на месте убивали. Пришлось посмореть на растерзанных поляками наших ребят.

Немцы с каждым днем все плотнее сжимали кольцо окружения. Против нас действовали специальные противопартизанские части переброшенные с Белоруссии и регулярные войска, прибывающие с Запада.

С оружием, медикаментами и боеприпасами совсем туго было. Дрались только тем, что смогли у врага отбить. Но этого было ой как мало. Немцы свои тылы очень хорошо охраняли. Редко когда удавалось в колоннах поживиться. К концу месяца есть и чем стрелять, вообще не было. Одни крохи. Раненых по несколько суток не перевязывали.

Дошло до того что из-за отсутствия боеприпасов в штыковые атаки на врага ходили. От отряда дай бог четверь осталось, с большим обозом раненых.

Когда немцы прижали остатки отряда к болоту, Григорьев собрал ударный кулак из 400 ребят из нашей бригады. Я командовал сводной ротой. Мы смогли прорвать оборону немцев и захватить участок шоссе Сувалки - Сейны, в направлении Лещевек. На шоссе по-тихому удалось захватить несколько грузовиков с боеприпасами и провизией, а практически следом накрыть вражескую роту на отдыхе.

Потом в течение двух суток дрались, удерживая шоссе, давая остальным уйти. Немцы купились и бросили на нас все свои силы в том районе, считая, что отряд рвется на Краснополь.

В это время отряд комиссара смог вырваться из ловушки.

Из 400 бойцов дравшихся у Лещевек в живых чудом осталось только 12, неоднократно раненых и контуженных, собравшихся в воронке разрушенного блиндажа, после последнего боя. Немцы не особо хорошо осматривали поле боя. Комиссар, с отрядом вырвавшись из окружения, нанес удар на юг по тылам окружавших отряд войск. Поэтому немцы рванули за ними.

Мы же собрав по окопам оружие и боеприпасы, найдя несколько трофейных тачек, медленно уходили краем леса на север. По-хорошему нужно было несколько суток, чтобы прийти в себя. Но немцы могли вернуться и нас найти. Поэтому мы и двинулись в путь.

Нас ходячих было четверо. Двое все время находились в охранении и вели разведку. Оставшиеся двое занимались перемещением лежачих раненых.

Впереди, метрах в двадцати от группы, опираясь на палку, шел сержант Саша Коптяев из третьей роты, сзади, младший сержант Куренков с единственным на группу ручным пулеметом. За сутки делали не более 10 км. Карта у меня трофейная была, по ней и шли. В пути четверых похоронили.

К вечеру третьего дня пути вышли к лесному хутору. Часа два за ним наблюдали. Там жило всего несколько гражданских человек - дед и пара женщин. Ничего подозрительного не увидели. Да только ловушка это была. Потом уже это понятно стало, когда вляпались по-самое не хочу.

Посоветовшись с остальными. Я с Коптяевым и Сергей Рементов пошли на хутор. Клышников остался с ранеными нас прикрывать.

Стоило нам только выйти из подлека на открытое пространство, как откуда-то справа одновременно сыпанули несколько автоматных очередей, а затем стали рваться мины.

Вижу: Коптяев, взмахнув руками, упал. Хотел к нему рывок сделать, но услышал, как Рементов ойкнул. Оглянулся. Сергей сидит, за ногу держится. Подхватил его, затащил в какую-то воронку, перевязал. Попытался разобраться в обстановке. Только голову поднял, как рой пуль заставил убрать ее вниз. Недалеко от меня был куст и крупный валун, я откатился туда. Но и здесь не было спасения. Пуля, ударившись в камень, разорвалась у самой головы. А пули бьют и бьют по камню у самого уха, словно молотом вколачивали меня в землю. Тем не менее, подхватив Рементова, пополз к лесу. Сергей помогал мне, как мог - коленями и локтями.

Бой был каким-то сумбурным. Огонь был настолько сильным, массированным, что создавалось впечатление, будто лес, хутор, каждое дерево и кустарник по нам стреляет, отчасти, наверное, так и было: пули и мины выбивали из деревьев острые щепки, они рвали на нас одежду, секли лица, впивались в тело.

Только за стволами деревьев и удалось отдышаться. Тут удалось рассмотреть тех, кто на нас напал. Это были поляки, человек пятьнадцать. Определить, что это были именно они, не составило труда - нападавшие были в конфедератках и немецких мундирах. Рассыпавшись цепью, короткими перебежками они приблежались к нам.

Клышников экономичными очередями прикрывал нас, из леса ему помогали выкашивать поляков еще две винтовки. К бою присоединлись и мы с Сергеем. Нам удалось ополовинить наступавших. Под нашим огнем они залегли на поле мужду хутором и лесом.

Миномет, пристрелявшись, не давал нам покоя, кладя мины рядом с нами. Серега остался лежать за деервьями, а я краем леса, дугой двинулся искать позицию минометчиков. Боевое охранение поляков нашлось метров через шестьсот. Двое молодых ребят с винтовками в руках смотрели на поле боя. Обоих снял бросками ножей. Одного, правда, пришлось добивать.

Позиции минометчиков закидал гранатами, что нашел на убитых. Миномет оказался целым. Чуть не влип, когда из кустов на взрывы вылетел поляк с ручным пулеметом. Выстрелили почти одновременно. Мне повезло, его пуля прошла по касательной. Я же попал ему в грудь.

До сих пор понять не могу, как у меня все получилось. Наверное, жить очень хотелось. Когда пуля в меня попала, подумал что: "Все - я убит". Такая меня в тот момент обида захлестнула: надо же оказаться такой легкой добычей для врага. А когда понял что живой, такая радость и желание обнять все кругом появилась, что я поляка не добил, а только обезоружил и связал.

Те поляки, что на поле лежали, поняли, что что-то пошло не так, и решили отступить. Да только не дали мы им этого сделать. Два пулемета, да три винтовки это много на восемь человек. Шестерых мы сразу положили, еще двое к хутору подались, Оттуда их пулемет поддерживал. Да у меня миномет имелся. С третьей мины в самую точку попал, а с шестой пулемет задавил.

Из ходячих я один был, потому пришлось мне идти на поле и хутор поляков зачищать. Раненых только двое и нашлось - порутчик и баба у пулемета на хуторе. Добил, чтобы не мучались.