Вячеслав Сизов – Кёниг (страница 34)
Темная кожа, гортанный звук речей
Промелькнуть во сне спешат.
Ласки Фатимы, блеск ее очей
- И внезапный взмах ножа.
В темном подвале рассвет уныл и сер,
Все забыто - боль и гнев.
Больше не слышит приятель Филибер,
Как звучит родной напев:
В путь, в путь, кончен день забав, в поход пора.
Целься в грудь, маленький зуав, кричи "ура"!
Много дней веря в чудеса - Сюзанна ждет.
У ней синие глаза и алый рот.
(песня "Целься в грудь, маленький зуав..." (музыка Вениамина Баснера). это слегка переделанная песня Б. Прозоровского "Филибер" на стихи Константина Николаевича Подревского)
- Ты и там был?
Я промолчал и спросил Ирину.
- Лучше ты мне расскажи как ты тут жила. Почему не уехала в Варшаву? Насколько я помню у тебя там брат.
- Ты и это помнишь! Рассказывать нечего. По-всякому жилось. Как и всем. Одно могу сказать - мне повезло. Очень повезло.
О том, что будет война Германии с Советами - я знала. Об этом на каждом перекрестке говорили. Да и те, кто на той стороне Буга бывали, вести приносили. Ты- то не в курсе, на всем готовом у русских жил, но перед самым началом войны курс немецкой марки к рублю был 1:2. За две недели до 22 июня он стал расти. Народ стал резко скупать валюту и часы. Евреи на этом до войны хорошо зарабатывали.
В городе и сейчас ходят две денежные валюты - советский рубль и немецкие марки, причем курс марки и рубля до недавнего времени был равен 1:10. Правда, с недавних пор курс марки немного вниз пошел. Поговаривают, что русские скоро в новое наступление перейдут и вернутся сюда. Потому скупают рубли.
Ну да не об этом разговор.
Приход немцев многие местные жители - поляки, евреи ждали как освобождение от Советов. Надеялись, что вернутся старые времена, когда в магазинах будет много хороших товаров из Европы, снова можно будет ездить, куда захочешь, что снова возродится Польша. Пусть даже и с ограничениями, установленными немецким командованием на время войны. Никто не сомневался, что война будет недолгой, что немецкая военная машина разгромит большевиков. Что все разговоры о репрессиях немцев вранье и русская пропаганда. Поэтому впервые дни и даже недели войны немцев встречали как освободителей цветами и вином. Увы, надежды не оправдались.
Первыми в этом убедились евреи. Немцы через день после взятия Бреста, вывезли детей из еврейского детского дома и всех их расстреляли. Двумя днями позже они расстреляли еще 5 тысяч евреев, а их квартиры разграбили, вынося не только бабушкины серебряные ложечки, но даже консервы и хлеб. Потом евреям ввели ограничение - заставили носить знаки различия (на груди и спине желтая тряпочка). Затем их расселили в одном районе (гетто) огородив колючей проволокой целые кварталы в центре города, ограниченном улицами Советской, Маяковского, Кирова и Интернациональной. Всех белорусов и русских выселили, а вместо них собрали евреев и огородили колючей проволокой. Натянули её через полметра, через эту загородь можно было спокойно и выйти оттуда, и туда попасть. Охраняли их, но не сильно.
Скоро в город вошел 307-го полицейского батальона майора Теодора Штар, и началось уничтожение евреев, коммунистов и "восточников", которых немцы здесь полностью уничтожили за эти годы. Самое главное, что многие поляки этому были рады, считая евреев виновными во всех грехах. Даже помогали немцам в выявлении евреев и коммунистов.
Следом за евреями своих надежд лишились и мы. Спустя некоторое время после оккупации города немецкие военные власти объявили об организации гражданской администрации. Здесь была образована гражданская администрация - гебитскомиссариат, во главе с городским комиссаром Францем Буратом. Он до войны был бургомистром одного из городков в Восточной Пруссии. Расположилась администрация в здании железнодорожного техникума на улице Пушкинской. Кроме того в городе были вновь образованны магистрат, (городская управа). Брестским бургомистром был назначен пан Мауриций Брониковский, до 1939 года возглавлявший бюро водоснабжения и канализации при городском магистрате, а при Советской власти работавший инженером на "Водоканале".
Пан Брониковский хорошо знал нашу семью, часто общался с моим отцом и бывал у нас в гостях. Поэтому предложил мне работу в магистрате. В продовольственном отделе машинисткой. Вся документация и переписка ведется только на немецком языке. А хорошо знающих этот язык не так уж и много.
Ситуация с продовольствием была тяжелая. Продовольственные склады сразу после начала войны были разграблены, а уцелевшие немцы взяли под свою охрану. Купить продукты можно было только на рынке. За деньги. А их у нас не было. Жили тем, что удавалось вырастить у себя на огороде.
Работы тоже не было. Школа не работала. Они начали работать только с прошлого года (русские, украинские, польские и одна белорусская). Идти на "панель" или в публичный дом обслуживать солдатню "швабов", как некоторые мои знакомые, или торговать на рынке старыми вещами, вязать клетки для вывозимой в Германию живности я не захотела.
В магистратуре платили деньги и давали продовольственный паек. Вот я и согласилась с предложением пана Брониковского. Жить то, как то надо.
Мне повезло. Если бы не его предложение я бы наверняка не выжила или скатилась бы "вниз".
Городская управа состоит из 12 отделов, непосредственно отвечавших за разные отрасли городской жизни: общего управления, финансово-налоговой службы, строительно-технического отдела, торгово-ремесленного, отделов недвижимости, городских предприятий, экономики и предпринимательства, охраны здоровья, социального обеспечения, школьный, культуры и науки, службы городского хозяйства, вспомогательной полиции. Почти все руководящие должности заняли поляки, а вот заместителями у них украинцы. В полиции служили тоже в основном поляки и местные белорусы. Брали и украинцев.
У нас тут украинцы и белорусы вообще себя вольготно чувствуют. Выходит газета "Наше слово" на украинском языке. В Пинске - украиноязычная "П╕нська газета". В районах распространяются белорусскоязычные "Новая дарога" (Белосток) и "Ран╕ца" (Берлин). В Барановичах выходит белорусскоязычная "Баранав╕цкая газэта".
Работает театр, библиотека, архив и кинотеатр, в котором выступает оставшаяся в городе часть труппы Витебского областного театра, хор минской филармонии и солисты балетной труппы. Все они считались военнопленными. Из театральной группы городского театра комиссар Брест-литовского округа выделил эстрадную группу, которая дает концерты по воскресеньям в райцентрах и для сельских жителей.
Я не знала, что пан Мауриций, как и многие мои другие знакомые был членом Армии Крайовой и занимались подпольной деятельностью на благо великой Польши. В январе этого года немцы после нападения аковцев на Пинскую тюрьму вышли на след Брониковского. Начались аресты. Взяли ксендза Ежи Урбановича, коменданта пожарной команды Партыку и начальника колонны Стриковского, доктора Казимежа Пашкевича, владельца пекарни Лэнского, хозяина уксусного завода Павликовского.... 12 февраля Брониковский вместе с женой был расстрелян в городской тюрьме. Тогда же немцы уничтожили и остальных (всего по этому делу было расстреляно 24 человека).
Мне снова повезло. Незадолго до арестов я уехала в Варшаву к заболевшей маме и поэтому меня не арестовали как остальных.
Когда вернулась, против меня у следствия ничего не было. Кроме того я лично знаю начальника Брестского областного бюро полиции майора Роде, начальника 1-го участка полиции Бреста лейтенанта Гофман, заместителей начальника Гольтера, Грибера и Боса, начальника 2-го участка полиции лейтенант Прейзнигера, начальника криминальной полиции СД обершарфюрера Завадского, заместителя начальника СД оберштурмфюрера Цибеля... Я смогла убедить всех в своей невиновности. Поэтому меня оставили на свободе и работе, и даже повысили в должности, переведя в школьный отдел.
На смену Брониковскому немцы поставили Федора Малюту из украинцев. Он ретивый служака, из кожи лезет, чтобы проявить себя перед начальством и выполнить любой их приказ. Всеми силами пытается вывести из руководства городом поляков и вместо польского языка везде ввести украинский.
Мне тяжело с ним общаться... Ты знаешь, я всегда верила, что снова встречу тебя. Одна из моих знакомых за два дня до войны, вечером на танцах познакомилась с русским офицером. Он проводил ее домой, а днем 22-го он зашел к ней с букетом цветов уже в немецкой офицерской форме. Прямо как ты.
- Прости, но цветов у меня нет.
- Главное не это, а то, что ты меня не забыл. Скажи, можешь взять меня с собой?
- Нет. Там куда я еду слишком опасно. Если есть возможность, уезжай отсюда как можно скорее, в Варшаву или лучше в Австрию. Русские скоро перейдут в наступление. Немцы не смогут удержать фронт и, по всей видимости, русские вернутся сюда. Значит, за город будут бои. Кроме того если ты останешься здесь у тебя будут проблемы с НКВД. Оно не прощает тех, кто сотрудничал с немцами. В лучшем случаи тебя вышлют в Сибирь. В худшем... Так что уезжай.
- Хорошо я подумаю. Ты считаешь, что русские придут и в Варшаву?
- Да. У них есть привычка провожать "гостей" до дома. Так что мне кажется, что они проводят немцев до Берлина.
- А как же Польша? Союзники нам не помогут?