Вячеслав Сизов – Кёниг (страница 33)
Сказать, что рынок меня удивил - будет неправдой. Насмотрелся уже. Продавцов было больше чем покупателей раза в два. Торговали они всем, чем бог послал. Гражданских покупателей на рынке было немного. В основном они торговались за продукты питания. Военных же больше интересовали вещи.
Я ходил между прилавками и прислушивался к разговорам продавцов и покупателей. Ничего интересного не услышал. Обычные бытовые проблемы измученных войной жителей. На одном из прилавков я заметил неплохие перчатки. Пожилая полька, нахваливая товар, запросила за них целых 5 марок. Взял. Переплатил, конечно, но все равно был рад покупке. Перчатки сидели как влитые.
Рассматривая товар на соседних прилавках, обратил внимание на девушку, что покупала неподалеку молоко. Голос ее показался очень знакомым. Хотя я его и не слышал целых два года. Да и фигура оставалась такой же привлекательной. Когда она повернулась, понял, что не ошибся. Это была Ира - та самая девушка, с которой мы были в последний мирный вечер на квартире у Акимова.
Ирина узнала меня, но сделала вид, что мы незнакомы. Она еще раз посмотрела на меня и пошла на выход с рынка. Следом пошел и я. Особо не ускоряя шаг, на перекрестке у водонапорной башни (которая напоминала своим видом сказочный терем. Основание башни было из камня. Из каменных блоков выступал металлический кран, откуда лилась вода. Опора башни (ствол) была деревянной с несколькими окнами. На верху ствола башни был установлен деревянный шатер, внутри которого находился металлический бак с водой (так называемый шатер-устройство предохраняло в баке воду от нагрева и замерзания), с улицы к башне подходили ступеньки, поднявшись на них через дверь можно было попасть во внутрь. Сейчас ее нет, а жаль.) поравнялся с Ириной. Мы шли рядом всего несколько шагов, но этого хватило, чтобы мы перекинулись парой слов по-польски.
- Сześć (чещч, польск. - привет). Рад тебя видеть.
- Я тоже. Нам здесь не дадут поговорить. Может быть, встретимся у меня на квартире?
- Я не против.
- Тогда через час у меня. Надеюсь, дорогу не забыл?
- Нет.
- Я буду очень ждать.
- Хорошо.
И мы разошлись. Каждый своей дорогой - я по переулку направо, она прямо по улице.
Конечно, я рисковал, идя на встречу с девушкой. Она вполне могла оказаться агентом гестапо или польского Сопротивления. На квартире меня ждет "комитет по встрече", но "кто не рискует, тот не пьет шампанского"...
Девушка жила в большом каменном доме на тихой улице, застроенной в 30-е годы поляками типовыми каменными и деревянными малоэтажными жилыми домами в "национальном стиле" (stylnarodowy) на одну или две семьи. По словам Иры, эти домики предназначались для юристов, врачей, учителей, управленцев. На первом этаже дома - гостиная, кабинет, кухня и столовая, а в мансарде - спальня.
Ира встретила меня в длинном тонком халате похожем на бальное платье. Целоваться стали еще в коридоре, как только за мной закрылась входная дверь.
Очнулись, когда страсти немного утихли. Наши вещи были разбросаны по всей комнате.
- Ты бесподобен и вел себя просто как зверь. Похоже, у тебя давно не было женщины. Не беспокойся. Дома никого нет. Софья сегодня дежурит в госпитале и придет только завтра утром. Ты можешь остаться до утра.
- Понятно. Тебя соседи не будут упрекать, что встречаешься с немецким офицером?
- Нет. Во-первых, тут кругом живут поляки. А во-вторых, сейчас это в порядке вещей. Все выживают, как могут. Встреча с немецким офицером у себя дома не самый худший вариант.
- Я могу тебе помочь деньгами?
- Лучше продуктами и сигаретами. Можно талонами.
- У меня их с собой нет. Только деньги.
- Хорошо. Пусть будут деньги. Не помешают. У меня есть немного ячменного кофе и хлеба для бутерброда с мармеладом будешь?
- Да.
- Ты надолго в городе?
- Нет. Сегодня уеду.
- Жаль.
- Увы, служба требует моего нахождения в другом месте.
- Ты не изменился. Служба превыше всего. Что до войны что сейчас. Где ты пропадал все это время? Немецкий мундир тебе идет больше чем красноармейская гимнастерка. Я всегда знала, что ты не русский. Хоть ты и дружил с НКВДэшником.
- Спасибо. По-моему любому мужчине военная форма к лицу.
- Нет, ты всегда носил форму по-другому, чем остальные русские. И этим себя выдавал. Так как носил ее ты, раньше носили польские офицеры и немцы. Я бы сказала все-таки как поляки из кавалерийских частей.
- Как майор Хе́нрик Добжа́ньский - "Хубаль" (польск. Henryk Dobrzański "Hubal")?
- Да как он. Мой отец его знал. Они в 1915 году вместе служили во 2-м уланском полку. У меня даже где то фотография его сохранилась.
- Славный был улан. Я так понял, что твой отец тоже был уланом?
- Да. Командовал эскадроном. Потом получил ранение под Варшавой и вышел на пенсию. Они встречались с Добжа́ньским под Гродно в 1939 году, когда тот служил в 110 запасном уланском полку. Отец специально к нему в гости ездил. У него в Гродно вообще много знакомых до войны было.
- Ясно. Жаль, что я не знал об этом раньше. Мне бы это помогло.
- Ты не ответил на мой вопрос - ты тоже был кавалеристом до войны? Где служил?
-Служил, где приказывали и куда посылал страна.
- Ты мне еще будешь говорить, что ты не поляк. Я еще тогда во время нашей первой встречи на вокзале поняла, что ты из наших, патриотов.
- Вот спасибо. Учту, когда снова буду среди русских.
- Так все-таки что с тобой было за эти два года?
- Мне рассказывать нечего. Служил. Воевал.
- На востоке?
- Везде куда посылали, - ушел от ответа я и, взяв гитару, напел:
Пой, забавляйся, приятель Филибер,
Здесь, в Алжире, словно во снах,
Темные люди, похожи на химер,
В ярких фесках и чалмах.
В дымном трактире невольно загрустишь
Над письмом любимой той.
Сердце забьется, и вспомнишь ты Париж,
И напев страны родной:
В путь, в путь, кончен день забав, в поход пора.
Целься в грудь, маленький зуав, кричи "ура"!
Много дней веря в чудеса - Сюзанна ждет.
У ней синие глаза и алый рот.
В плясках звенящих запястьями гетер,
В зное смуглой красоты
Ты позабудешь, приятель Филибер,
Все, что раньше помнил ты.
За поцелуи заплатишь ты вином,
И, от страсти побледнев,
Ты не услышишь, как где-то за окном
Прозвучит родной напев:
В путь, в путь...