Вячеслав Сизов – Кёниг (страница 31)

Никто и никогда не спрашивал и у Сони, что с ней делают полицаи. Хотя и догадывались. Ее не осуждали. Каждый выживает, как может. Она с остервенением училась, стараясь как можно лучше освоить урок. Девушке нравилось общаться с ребятами, тем более что там было столько отважных и веселых парней. Они научили ее новой песни принесенной из Вильно. Когда было трудно, Соня с удовольствием ее пела. Вот и сейчас она напела ее про себя:

Никогда не говори: "Надежды нет",

Даже если тучи скрыли белый свет,

Знай, придёт наш час, мы вырвемся из тьмы,

Твердым шагом отчеканим: это мы.

От зеленых до покрытых снегом стран

Кровь горячая течет из наших ран.

Но везде, где капли крови упадут,

Гнев, и мужество, и сила прорастут.

Ясным солнцем озарится наш рассвет,

Где не будет ни врага, ни прошлых бед.

А погибнем, эту песню не допев

- Наши внуки пусть подхватят наш напев.

Нет, не птица в безмятежной вышине

Эту песню распевала при луне,

- Средь горящих стен, не сломленный судьбой,

Пел народ её, идя на смертный бой.

Никогда не говори: "Надежды нет".

Даже если тучи скрыли белый свет,

Но придет наш час, мы вырвемся из тьмы,

Твердым шагом отчеканим: это мы.

(Песня еврейских партизан Виленского гетто

Слова: Гирш Глик Музыка: братья Покрасс 1943)*

*ZOG NIT KEYNMOL (НИКОГДА НЕ ГОВОРИ)

zog nit keyn mol, az du geyst dem letstn veg, khotsh himlen blayene farshteln bloye teg. kumen vet nokh undzer oysgebenkte sho, s'vet a poyk ton undzer trot: mir zaynen do! fun grinem palmenland biz vaysn land fun shney, mir kumen on mit undzer payn, mit undzer vey, un vu gefaln iz a shprits fun undzer blut, shprotsn vet dort undzer gvure, undzer mut! s'vet di morgnzun bagildn undz dem haynt, un der nekhtn vet farshvindn mit dem faynt, nor oyb farzamen vet di zun in der kayor - vi a parol zol geyn dos lid fun dor tsu dor. dos lid geshribn iz mit blut, un nit mit blay, s'iz nit keyn lidl fun a foygl oyf der fray, dos hot a folk tsvishn falndike vent dos lid gezungen mit naganes in di hent. to zog nit keyn mol, az du geyst dem letstn veg, khotsh himlen blayene farshteln bloye teg. kumen vet nokh undzer oysgebenkte sho - es vet a poyk ton undzer trot: mir zaynen do!

За несколько недель до высадки русского десанта при очередной встрече Стефан предупредил Соню, что в гетто ожидается облава и ей лучше пересидеть некоторое время дома. Так они с мамой и сделала. Сообщив информацию ребятам из сопротивления.

Полицаи ворвались в гетто утром и сразу же начали погром. Погибло много людей, в том числе и из сопротивления. О том, что происходило в гетто Соня, узнала только через несколько дней, когда они с мамой вышли из "малины" устроенной дедом под полом дома. В их доме стало немного просторнее одна из семей не найдя укрытия была схвачена и отправлена в Германию.

Когда пришли русские и в городе завязался бой, Соня, не задумываясь, приняла участие в восстании. Она вместе со своей боевой пятеркой и еще несколькими парнями атаковали охрану гетто. Удалось уничтожить пост на воротах, но захватить караульное помещение не получилось. Полицаи вели слишком сильный огонь. Укрывшись за домами, повстанцы продолжали перестрелку с полицаями, а Соня перевязала раненую руку Мойши.

Упавший от разрывов деревянный забор гетто дал возможность увидеть происходящее вокруг. Бой в городе все ширился, дрались на каждой улочке, за каждый дом. Русская пехота, заняв ряд ключевых точек давила сопротивление гитлеровцев в казармах. Совершенно случайно Соня увидела лежащий под досками забора окровавленный труп Стефана. Рядом с ним лежал пистолет. Сняв с трупа портупею и подобрав пистолет, девушка пошла в город. Рядом с рынком в одном из домов русские собирали своих раненых. Раненые не выпуская оружия, терпеливо ждали своей очереди на перевязку. Девушка стала им помогать. Полученных в гетто знаний хватило, чтобы грамотно обрабатывать раны. Это заметил врач, дал ей сумку с медикаментами и показал, кому надо помогать в первую очередь, а сам занялся эвакуацией раненых дальше на аэродром.

Поток раненых довольно быстро иссяк, русские стали собираться выдвигаться из города, Соня обратилась к врачу с просьбой взять ее с собой, тот согласился. Так она стала санинструктором в Брестской штурмовой бригаде.

Мама осталась в Белостоке. Даже не ушла в лес. Она только сказала, чтобы Соня по возможности берегла себя и отдала ей на память бабушкину брошку - последнюю драгоценность их семьи.

Уже в пуще с девушкой побеседовал лейтенант особого отдела с очень серьезными, внимательными и грустными глазами. Она ничего не скрывала от него. Рассказала, все как было. Ей поверили и доверили уход за ранеными. Соня попала во 2-ю егерскую роту. Вместе с ней в бригаде оказалось еще десяток девушек из гетто. Некоторых она знала по учебе в больнице. Когда отправляли раненых с партизанского аэродрома, лейтенант предложил им лететь с ними. Девушка отказалась и ни разу не пожалела ни о чем. Даже о том, что оказалась здесь в окружении, посреди болота. В роте рядом с девушкой всегда был кто-то из бойцов. Они помогали ей, чем могли - несли ее тяжеленный рюкзак с продуктами и медикаментами, давали больше еды, помогали с чисткой оружия и ни о чем никогда не просили взамен. Соня платила им улыбками и песнями на стоянках, а еще учила немецкому языку.

Больше всего ей из бойцов нравился командир взвода егерей сержант Михайлов. Он, похожий на большого и доброго медведя, с легкостью носил свой тяжеленный рюкзак с боеприпасами и пулемет. С какой-то невероятной легкостью продвигался через лес. Николай никогда не унывал, всегда был весел и общителен. Даже в бою улыбался и старался ее приободрить, делился с ней пайком и учил стрелять из трофейного карабина, который ей и добыл в гитлеровцев вместо старой "мосинки". Когда немцы прижали бригаду к реке, Соня заменила у Николая второго номера. Подавала коробки с патронами, набивала ленту. С тех пор она так и осталась с ним. Лишь ненадолго оставляя его чтобы перевязать очередного раненого. Вместе они отбивались против полицаев, вместе остались и здесь на болоте охранять и помогать раненым. Его постоянная улыбка сводила девушку с ума. Вот и сегодня, несмотря на то, что пришлось столько времени неподвижно лежать, он улыбается. Девушка ловила себя на мысли, что она по-настоящему влюбилась в это медведя...

Наконец-то сгустились сумерки и можно хоть чуть - чуть подвигаться. Николай только головой покачал.

Ротный к ним подошел практически неслышно. Последние несколько метров он прополз на животе. Николай шепотом доложил обстановку, после чего лейтенант что-то ответил сержанту и тут же растворился среди кустарника.

Смена к ним так и не пришла. Через час, когда сумрак полностью покрыл берег, Николай дал команду на отход. Медленно, очень медленно они отползли со своих постов и скрылись в кустарнике. Лагерь был пуст. Не задерживаясь, Николай повел ее к берегу. Несколько десятков гнилушек закрепленных на торчащих из воды палках указывали путь по болоту. Своих они догнали уже на противоположенном берегу.

- Все, последние, - сказали в темноте, - давайте бегом за нами, по пути обсохните.

И они побежали...

Их рейд по лесам и болотам до партизанского лагеря длился ровно семь дней. В пути от ран умерло еще восемь бойцов, но остальные с помощью партизан добрались до лагеря .

Глава

"Brest an dem Bug" (нем. "Брест на Буге")

Сведения, представленные сержантом и подпольем, довольно полно обрисовывали положение в городе и на аэродромах. Но я все-таки хотел увидеть своими глазами и оценить объекты атаки сам и на месте внести уточнения в план предстоящей операции. Именно поэтому из небытия возродился абверовский обер-лейтенант Отто фон Ланге и сопровождающая его группа. Вместе со мной в Брест выехала и штатная группа "немцев" во главе с Дороховым.

Для начала посмотрели авиаплощадки. Практически все они оказались пустыми. Нет, конечно, на них присутствовали "граждане неприятной наружности" в виде небольших групп представителей Люфтваффе (наземные службы и зенитчики) и саперов с автомобильной техникой. Вот только самолетов было раз, и обчелся. Я, откровенно говоря, рассчитывал на большее. Исключение составил лишь аэродром в Пинске, где народа и техники было побольше. В основном на аэродромах стояли - пара "мессеров" и единичные связные "Аисты" или "хенкели".

Личный состав врага размещался в капитальных зданиях либо на самих аэродромах, либо в деревнях по соседству. Оборона строилась с упором на пулеметные гнезда в ДЗОТах и позициях зенитчиков. Каких-то изысков в инженерном оборудовании я не заметил. Обычные минные поля и колючка в один ряд. Сказать, что данные объекты нам будет сложно взять, точно нельзя.

На выезде из Пинска пристроившись к колонне грузовиков, мы быстро добрались до Бреста. На въездном КПП проблем не возникло. Жандарм мельком взглянул на документы и дал команду поднять шлагбаум. До того как выйти на объекты атаки решили слегка покататься по городу. Проезжая часть дороги поддерживалась в хорошем состоянии. Все ямки были засыпаны красной кирпичной щебенкой.

Он почти не изменился. Все так же был зелен, тих и чист. Конечно, попадались выжженные места и разрушенные дома, но их было относительно мало. Большинство разрушений было в районе жд. станций и "Граевки" ("Граевская слободка" - район Бреста) - результат налета нашей авиации.