Вячеслав Шестаков – Бытовая культура итальянского Возрождения: У истоков европейского образа жизни (страница 51)

Помимо праздников в крупных городах, существовали и сельские праздники. Они чаще всего приспосабливались к ритму природы и приурочивались к смене времен года. Самым популярным был весенний праздник, День Мая, который носил языческий характер. На этом празднике приносили и дарили цветы, танцевали и избирали Лорда и Леди Мая. Впрочем, существовал и праздник Зимы. Популярны были и местные праздники с участием клоунов, танцоров в масках. Эти народные празднества были пронизаны ощущением витальной энергии, ощущением возрождающейся силы природы. «Карнавалы, посвященные сезонам года, в особенности весенние праздники, были видом магического предсказания, вдохновленными возрождением плодородия земли. Если смерти отдельного человека нельзя избежать, то человек может присутствовать в смерти Зимы и прихода Весны. Все это присутствует в сельскохозяйственных фестивалях, распространившихся в XV–XVI веках, в рождественских пантомимах или праздниках Мая в Англии, в немецких Fastnachtspiele. Главные особенности этих праздников общеизвестны: это брак земли и неба или различных растительных богов. Все это сохраняется в культе майских пар: Робина Гуда и девушки Мэрион, Лорда и Леди Мая, Короля и Королевы Мая, в танцах с мечами, возрождающих смерть и воскресение богов плодородия — Аттиса, Адониса, Осириса, а также в праздниках смерти Зимы. Все эти праздники — свидетельство того, что жизнь может существовать до того, как начнет функционировать разум»[173].

Все эти карнавальные празднества пробуждали художественный инстинкт в простом народе, который тщательно готовился к карнавалам и маскарадам, находил в них применение своих творческих дарований. Таким образом, как говорил Буркхардт, происходил переход обыденной жизни в искусство, повседневности в праздник.

Существуют детальные описания карнавалов и праздников в различных городах Италии, которые происходили в эпоху Возрождения. У Буркхардта мы находим подробное и красочное описание карнавалов в Милане, Неаполе, Флоренции, Риме[174]. Традиции этих карнавалов еще живы и в наше время, маскарады и состязания на лошадях можно увидеть в Венеции или во Флоренции еще и сегодня. Современные празднества являются публичными развлечениями. Но в эпоху Возрождения они имели иные функции. Они способствовали развитию драматического искусства — светской драмы, комедии или пантомимы. Этот карнавальный элемент народной жизни широко проникает в профессиональное искусство — театр, литературу, поэзию. Искусство Возрождения в его высочайших проявлениях демонстрирует присутствие в ней традиций народной культуры. Быть может, именно этим объясняется широкое проникновение в итальянскую литературу самых разнообразных форм комического — пародии, гротеска, бурлеска, буффонады. Остроумие, способность высмеять своего противника, победить его острым словом становится наиболее отличительной способностью светской культуры не в меньшей степени, чем мастерство фехтования, и Бальдассаре Кастильоне учит этому искусству в своем трактате «Придворный». В частности, он говорит, что нужно «культивировать в себе безумие, тогда один будет безрассуден в поэзии, другой — в танце, третий — в музыке, четвертый в скачках, пятый — в фехтовании. Во всем этом мы находим замечательное развлечение»[175].

В культуре Возрождения приобретает особое значение образ «дурака» как человека, отказывающегося от традиционного типа поведения и потому примыкающего к социальному бунтарству, отвергающего обыденность, общепринятость. Барбара Свейн, автор книги «Дураки и безумцы в Средние века и в эпоху Возрождения», раскрывает нам значение этого типа в ренессансной культуре: «В жизни и литературе дурак — вечная фигура. Он появляется под многими формами и многими именами. Его могли называть клоуном, простаком, шутом, грубияном или просто дураком. Он мог носить белую маску клоуна или черную маску комического актера, или шутовской колпак; выделяться своей практичностью, глупостью, злобностью, умом, болтливостью или бесконечной тупостью. Но каковы бы ни были его специальные атрибуты, существо, прячущееся под маскою, было безответственным и неудачливым. Он отвергал разумный код поведения, который существовал в обществе, его безмерная шутливость или меланхоличность шокировала нормальных смертных»[176].

В эту эпоху появились два литературных произведения, посвященных феномену «глупости»: «Корабль дураков» Себастиана Бранта и «Похвала глупости» Эразма. Правда, еще до Бранда и Эразма появилась поэма английского поэта Лидгейта «Орден Дураков». Это — сатирическое сочинение, в котором проглядывает ироническое отношение к человеку. В определенной мере Лидгейт является предшественником Брандта и Эразма.

В «Корабле дураков» все общество рассматривается как проявление безумия. Эта стихотворная поэма рисует галерею дураков, персонифицирующих многочисленные, более ста, человеческие слабости и недостатки: стяжательство, зависть, прелюбодеяние, пьянство и т. д. В трюме этого корабля оказывается вся общественная и частная жизнь Германии накануне Реформации.

В отличие от Бранта, Эразм не подвергает осуждению глупость, напротив — он ее восхваляет и защищает. Человек по своей природе глуп, алогичен, безрассуден. Глупость — связующее начало человеческого общежития, она сродни юности и старости, продлевает юность; из наук ценятся те, что больше всего связаны с глупостью: христианская вера сродни с глупостью, и потому глупость является высшей наградой для людей. Эразм не ограничивается анализом морали, он строит свое сочинение на анализе различных пословиц, существовавших в Англии и Франции в XV–XVI веках, выражающих сущность народного характера. Эта ироничная и насмешливая защита глупости представляет одну из самых интересных и критических сторон ренессансного гуманизма.

Итальянские праздники и карнавалы оказывали значительное влияние на праздничную культуру других европейских стран — Франции, Германии, Англии, Дании. Европа училась веселиться у Италии[177].

3. Игры и спорт

В эпоху Возрождения большое внимание уделяется спорту и физическим упражнениям. О необходимости этих занятий, в особенности в молодости, постоянно пишут педагоги-гуманисты в своих трактатах о воспитании. Что-то тут было общее со средневековой рыцарской традицией, где образование юношей требовало обучению военному делу — езде на лошади, фехтованию, владению мечом и щитом, метанию копья. Но наряду с этим, гуманисты говорят и о необходимости игр и занятий, целью которых является не польза, а простое наслаждение. Например, в педагогическом трактате Паоло Верджерио мы читаем: «Первое и самое главное правило — заниматься не позорными и вредными забавами, а только такими, которые совершенствуют трудолюбие или упражняют телесные силы. Так, например, Сципион и Лелий, а иногда и Аугур Сцевола, зять Лелия, предаваясь душевному отдыху, обычно усердно собирали на берегу моря или рек камушки и ракушки. Это занятие стало для них совершенно необходимым. Однако, пожалуй, похвальнее отдых Сцеволы, который, как говорят, любил развлекаться игрой в мяч. Подобным же видом отдыха является охота, ловля птиц и рыб, которые дают душе наслаждение и укрепляют движением и работой силу тела»[178].

То, что все эти занятия приобретали характер эстетической деятельности (говоря языком Иммануила Канта — «без представления цели»), свидетельствует замечательное произведение — трактат Бальдассаре Кастильоне «О придворном». Кастильоне описывает все, что нужно знать придворному — от духовных до физических занятий. В принципе он позволяет ему все, но только при одном условии — чтобы оно приносило придворному грацию как проявление свободной и естественной деятельности. «Истинное искусство, — говорил Кастильоне, как бы предваряя Канта, — там, где искусства не видно». Это было зарождение теории игры.

Джованни ди Сер Джованни. Поднос в честь рождения ребенка. Дети играющие в мяч и дерущиеся младенцы (на обратной стороне). Около 1450. Палаццо Даванцати, Флоренция

В различных городах Италии политическая и культурная жизнь происходила при дворах. Здесь культивировался «il cortegiano» — идеальный придворный, черты которого описаны в двух замечательных сочинениях: в «Государе» Николо Маквиавелли (1528) и «О придворном» Бальдассаре Кастильоне (1532). Помимо многих этических качеств, этот придворный должен был владеть многими видами спорта, которые были популярны в то время. Прежде всего, это были рыцарские упражнения, такие как фехтование, езда на лошади, стрельба из лука, соколиная охота. Вместе с тем при дворе культивируются такие виды спорта, как бег, борьба, футбол, теннис. По этому поводу Буркхардт писал: «Известно, что в XVI веке итальянцы — и как теоретики, и как практикующие учителя — обучали весь западный мир благородным телесным упражнениям и манерам высокого общения. В верховой езде, фехтовании и танцах задавали тон итальянские иллюстрированные издания и итальянская система преподавания. Гимнастика, как предмет независимый от воинских упражнений, впервые стала преподаваться у Витторино да Фельтре, сделавшись с тех пор необходимым атрибутом высшего воспитания; главное при этом, что она изучалась как искусство; сейчас, конечно, трудно установить, какие упражнения были тогда в ходу и были ли уже известны те, что преобладают ныне. Зато сделать вывод, что целью упражнений помимо силы и ловкости служила еще и грация, позволяет не только известный нам уже образ мыслей нации, но и конкретные свидетельства. Достаточно вспомнить о том, что великий Федериго да Монтефельтро лично присутствовал на вечерних играх вверенной ему молодежи»[179].