Вячеслав Шалыгин – Секретный фронт (страница 34)

- Скоро поймешь. В немецком документе, кстати, сказано, что «неубиваемые», как ты выразился, немцы жили на самом деле всего несколько месяцев, а потом увядали и высыхали, словно сорванные эдельвейсы. Красиво сказано, правда? Давай, Зимин, просвещайся дальше. Целую тебя в умную макушку.

12. Ноябрь 1944 года, Восточная Пруссия

Русский, идущий в полный рост по нейтральной полосе, произвел на солдат 131 дивизии вермахта не меньшее впечатление, чем горящий, но не падающий диверсант – на красноармейцев в окопах напротив. Рискуя вновь вызвать минометный ответ противника, солдаты взяли странного бойца в камуфляже на прицел двух крупнокалиберных пулеметов и расстреляли, а вернее – разнесли в клочья. Удивительно, что свалился странный русский только когда пули перерубили ему ноги. До этого, потеряв половину туловища, он продолжал уверенно шагать. Многие солдаты воевали на Восточном фронте давно, однако ничего подобного не видели ещё ни разу.

Наблюдавший за всем этим лейтенант перекрестился и вдруг снова поднял бинокль. На нейтральной полосе шевелился кто-то ещё. Он не шел в полный рост, полз, и гораздо правее, но был одет в такой же камуфляж, как и уничтоженный только что русский.

Лейтенант сполз в окоп и бросился вправо, попутно собирая группу захвата из наиболее опытных солдат.

Когда второй русский дополз до немецких окопов, группа была уже на месте. Так что, встретили лазутчика «радушно» и скрутили крепко. Впрочем, он и не сопротивлялся.

Когда пленного обыскали, изъяли у него оружие и документы и подняли на колени, лейтенант присел напротив. Раскрыв документы, он с трудом, но всё-таки прочитал звание пленного и его фамилию.

- Майор Золкин?

- Довольны собой, лейтенант? – Смерив офицера необычным, каким-то леденящим душу взглядом, спросил лазутчик на прекрасном немецком. – Теперь можете порвать эту фальшивку.

- Документы фальшивые? Вы не майор Золкин? Кто же вы такой?

- Майор Харальд фон Хиршфельд. Особый диверсионно-разведывательный отряд. Зачем вы разнесли в клочья Макса?

- Кого?

- Оберлейтенанта Макса Лемке. Он шел сюда в полный рост.

- Мы… не знали, кто это… - офицер собрался. – Как вы можете доказать, что тот, за кого себя выдаёте?

- Пока никак. Ведите меня в штаб. Вы в любом случае собирались это сделать, не так ли? И ещё, лейтенант, пока не рассвело, соберите останки моего подчиненного, хорошенько облейте бензином и сожгите дотла. Это очень важно...

…В штабе пехотной дивизии майор фон Хиршфельд не задержался. Ещё до рассвета за ним прибыл кортеж из трех машин, набитых офицерами СС, а первые лучи солнца Харальд увидел уже в Кенигсберге, когда машины проезжали по мосту через реку Прегель, в направлении острова Кнайпхоф. Недолго попетляв по узким улочкам основательно подпорченного бомбардировками союзной авиации исторического центра города, кортеж въехал в небольшой двор, образованный четырьмя крепкими старыми зданиями.

Удивительно, что эти здания уцелели. В них попадали бомбы, и не раз, но ни одна не причинила серьезного вреда. Небольшие бомбы старинную кладку и даже крыши не брали, а крупные – не взрывались. По какой мистической причине так случилось около десятка раз, никто ответить не мог. Или не хотел.

Харальд не раз спрашивал об этом у штандартенфюрера СС Отто фон Штиля, который вот уже второй год экспериментировал в подвалах четырех зданий, имеющих один адрес – Кенигсберг-13. Но штандартенфюрер только усмехался и пожимал плечами. Лишь однажды он ответил, да и то весьма уклончиво.

- Задайте этот вопрос представителям Аненнербе, мой дорогой Харальд. Они двумя этажами выше. А лучше занимайтесь своими делами. Вас и ваших лучших егерей направили помогать мне в проекте «Серебряная рысь», вот и помогайте. А всё остальное пусть останется вне поля зрения.

- Ваш проект связан с делами Аненнербе?

- Мой проект лишь отчасти интересен этой организации, в нем слишком мало мистики, - Отто вновь усмехнулся. – Чистая наука заумна и скучна по мнению этих господ. Вот если бы вы нашли на том перевале волшебную палочку, превращающую простых солдат в боевые машины… или с помощью нашей сыворотки могли бы подниматься в бой мертвецы – другое дело. А эксперименты в области биохимии, фармакологии, физиологии… да ещё с живыми, а не мертвыми… скукота! Они во всё это не вникают из принципа. По-моему, они решили для себя, что мы просто разрабатываем новые таблетки-стимуляторы. Они даже ворчат, я слышал сам, что моей лаборатории не место в таком сакральном месте, что нас лучше переселить в бункер для химических экспериментов. Наш проект слишком научен.

- Вы считаете, что появление «образца номер один» имеет научное объяснение?

- Я не ищу объяснений, Харальд, а использую, если это возможно, попавшие мне в руки инструменты. Найденный вами на Кавказе «образец номер один» стал основой и материалом, а заодно инструментом научного исследования, которое вот-вот даст ощутимый практический результат. Это всё, что требуется знать. Причина появления «образца» вторична. Во всяком случае, пока идёт война. Нечто защищает эти здания от вражеских бомб – такова данность. Причина также вторична. Если на то будет разрешение сверху, нам откроют её после войны. Смотрите на вещи проще, Харальд.

С момента этого разговора прошло чуть больше трех месяцев и фон Хиршфельд убедился, что Отто чертовски прав. Штиль доказал, что его лаборатория имеет право не только на существование, но и на высшую степень защиты, которую неведомым образом ей обеспечивали другие секретные организации, подразделения и отделы, расположенные по адресу Кёнигсберг-13.

Первые испытания были проведены на берегу залива в Пиллау, затем, точечно, на разных участках фронта, и, наконец, состоялся главный эксперимент в окрестностях Гумбиннена. Прибывшие из Берлина кинооператоры снимали всё на цветную пленку, а коллеги из службы имперской безопасности записывали на магнитную проволоку комментарии приглашенных экспертов. Полевые испытания сыворотки Штиля прошли успешно, и майор Харальд фон Хиршфельд также успешно выполнил свою боевую задачу – не оставил русским шансов разобраться с секретным снадобьем, уничтожив все улики.

Штиль мог с чистой совестью праздновать научно-практическую победу. На зависть другим коллегам из Аненнербе. Теперь у него имелось средство, которое могло реально сделать солдат на порядок эффективнее. И это был не стимулятор, это была действительно «сыворотка победы».

- Можно докладывать в Берлин, - потирая руки, заявил фон Штиль, выслушав рапорт Харальда.

- Есть одна недоработка, - признался майор. – Думаю, мне стоит вернуться за линию фронта. Я обнаружил, но не смог прихватить с собой «образец номер один».

- «Образец»? – Штиль удивленно вскинул брови.

Получилось у него как-то неубедительно. Он словно и без Харальда знал, что исчезнувший из лаборатории месяц назад «образец номер один» находится на той стороне. А ведь формально утрата образца могла стоить Штилю карьеры, а то и жизни. До сих пор об этом инциденте знали только пять-шесть человек, но в любой момент правда могла открыться. Штиль это понимал, однако, и в течение месяца после пропажи «образца» вел себя подозрительно спокойно, и сейчас отреагировал довольно странно. Удивление было сыграно плохо. Любой приличный режиссер сказал бы «не верю».

- Так точно, штандартенфюрер. Я чувствую свою ответственность. Пусть я и не занимаюсь охраной. Всё равно, его исчезновение – в том числе и моя недоработка.

- Вы напрасно вините себя, дорогой Харальд. Со своими задачами вы справляетесь блестяще. Вы даже едва не перевыполнили план. Всё-таки погружение в роль русского майора даёт о себе знать.

Штиль явно хотел свести всё к шутке и закрыть тему, но Харальд не сумел перестроиться на новую волну. Он считал, что дело слишком серьезное, чтобы от него так вот запросто отмахиваться. Да, из Книгсберга-13 проблему не решить, но обсудить-то её имелась и возможность, и необходимость.

«Основа, материал, а заодно инструмент» грандиозного эксперимента находился в стане врага, против которого эксперимент и был обращён. Разве не повод для аврала? Почему же Штиль пытался отмахнуться и вертелся, словно угорь на сковородке? Об этом следовало задуматься. Только лучше молча, сопя в тряпочку, как говорили русские.

- Мне помешала довольно странная компания русских, - всё-таки продолжил Хиршфельд. – Я не специалист в ваших исследованиях, но почему-то у меня возникло чувство… что они причастны к эксперименту.

- Не понимаю вас, Харальд, - Штиль вновь удивился, теперь искренне. – Как могут быть русские причастны? Через мою лабораторию уже давно не проходят пленные, вы же знаете.

- Мне тоже интересно, каким образом их мог коснуться ваш эксперимент. Может быть, здесь замешан как раз «образец номер один»? Собственно, чтобы всё это выяснить, а уж затем вернуть «образец», я и хочу отправиться обратно.

- Нет, Харальд. Рисковать вами я не могу. Даже ради «образца номер один». Вы слишком ценный кадр. К тому же, вы засвечены! Вас схватит СМЕРШ, как только вы объявитесь!

- Но ведь «образец» это сокровище, вы сами говорили ещё в сорок втором и повторяли два-три месяца назад. Достояние Рейха. Чтобы его вернуть, позволительны любые действия, вплоть до войсковой операции. Я хорошо это помню. Что изменилось за два месяца? «Образец» исчерпал себя и обесценился до ломаного пфеннига?