Вячеслав Репин – СМЕРТЬ и ВЕЧНОСТЬ. Обобщение новейших знаний (страница 7)

Теперь я понимаю, что это в высшей степени странное переживание, потому что всё это время я видела всех врачей и сестер, видела также все, что они делали с моим телом. Как мне казалось, я была скорее в роли зрителя, чем больной, лежащей на столе в этом теле, которое доктора и сестры пытались привести в чувство. Я изо всех сил пыталась внушить доктору, – “Я не собираюсь умирать”. Но никто меня не слышал. Все – врачи, сестры, операционная, лодка, вода и далекий берег – составляли некий конгломерат. Впечатление было такое, как будто эти сцены накладываются друг на друга.

Наконец, моя лодка почти достигла того берега, но как раз перед тем чтобы пристать, она вдруг повернула обратно. Мне наконец удалось сделать так, что доктор меня услышал, и я сказала: “Я не собираюсь умирать”. Мне кажется, что именно в этот момент я пришла в себя, и доктор объяснил мне, что случилось, – что у меня открылось послеродовое кровотечение и им едва удалось меня спасти, но что теперь уже всё в порядке»[32].

Желание вернуться назад, в жизнь, часто возникает у женщин, у которых есть маленькие дети. Эти женщины рассказывают о том, что у них было желание остаться «там», но в какой-то момент они всё же понимали, что им лучше вернуться, чтобы поставить на ноги, вырастить своих детей. И они возвращались.

«Я думала, останусь ли я здесь, но потом я вспомнила о моих детях и муже. Теперь мне трудно точно изложить ему эту часть моего опыта. Когда я переживала эти удивительные ощущения в присутствии света, я действительно не желала возвращаться. Но я всерьез помню о своей ответственности, о моих обязанностях по отношению к семье. Так что я решила постараться вернуться обратно»[33].

Еще одна довольно неоднозначная картина возвращения:

«Я находился вне моего физического тела и чувствовал, что должен принять решение. Я понимал, что не могу долго оставаться вот так, рядом с моим физическим телом, – мне очень трудно объяснить другим, но для меня тогда это всё было совершенно ясно, – я понимал, что должен на что-то решиться, – либо двигаться прочь отсюда, либо вернуться обратно.

С другой стороны, всё это было довольно странно, и я отчасти всё же хотел остаться. Было совершенно удивительным сознание того, что я должен буду делать на земле добро. Итак, я подумал и решил: “Да, я должен вернуться и жить”. После чего я вернулся в свое физическое тело. Я, можно сказать, почувствовал, как моя страшная слабость вдруг оставила меня. Во всяком случае, после этого события я стал выздоравливать»[34].

Предложение вернуться исходит, как правило, от самого «светящегося существа», или от Бога, если речь идет о каком-то важном деле жизни, которое оказывается для умирающего незаконченным, подвисшим. Эти невероятные переживания во многих случаях еще и связаны, как оказывается, с получением своего рода «разрешения» на возвращение в жизнь, – это описывают многие. «Разрешение» исходит либо от «светящегося существа», либо, опять же, от Бога, как «очевидцы» утверждают, и оно дается при условии отсутствия какой-либо корыстной причины для возвращения. Такие мотивы, как «просто хочется еще пожить» или «мне слишком страшно», веса не имеют. В этот момент умирающие часто слышат членораздельный, полный понимания и добра вопрос: «Готов ли ты умереть?»

Разрешение на возвращение иногда сопровождается поручением или миссией на земле. И здесь мы уже в двух шагах от всего того, что оккультизм считает своей законной территорией.

Вспоминает мужчина:

«Я бы сказал, что Бог очень добр ко мне, потому что я умирал, а он позволил врачам вернуть меня с определенной целью. Эта цель состояла в том, чтобы помогать моей жене, потому что она страдала от запоев, и я знал, что без меня она просто ничего не сможет сделать с собой. Сейчас она гораздо лучше, и я думаю, что во многом это благодаря тому, что мне пришлось пережить»[35].

А вот что говорит молодая мать:

«Господь послал меня обратно, но я не знаю почему. Я несомненно чувствовала Его присутствие там, и я знаю, что Он узнал меня. Он знал, кто я. И всё же он не позволил мне уйти на небо. Почему – я не знаю. С тех пор я много раз думала об этом, и я решила, что это случилось либо потому, что у меня двое маленьких детей, которых надо растить, или же потому, что я еще не была готова к тому, чтобы идти туда. Я по-прежнему ищу ответа на этот вопрос…» [36]

Молитвы близких, нужда близких людей в возвращении умирающего к жизни оказываются часто куда более решающим фактором, чем его собственные желания.

«Я была рядом с моей старой теткой во время ее последней болезни, которая была очень тяжелой. Я помогала ухаживать за ней. В течение всей ее болезни кто-нибудь из членов ее семьи молился о ее выздоровлении. Несколько раз она прекращала дышать, но мы как бы возвращали ее обратно. Как-то раз она посмотрела на меня и сказала: “Джоан, я должна уйти, уйти туда, там так прекрасно. Я хочу там остаться, но не могу, пока вы молитесь о том, чтобы я была с вами. Пожалуйста, не молитесь больше”. Мы перестали, и вскоре она умерла»[37].

Однако всё ли так просто и для всех ли это так? Захотел, пожелал себе того или этого или за тебя как следует попросили – и всё именно так свершается. Ни боли, ни страдания. Один свободный выбор, да еще и при поддержке добрых всемогущих существ…

Оказывается, нет. Всё сложнее. Сведений на этот счет собрано тоже очень много. Их в изобилии приводит врач-кардиолог и профессор Мориц Роолингз. Согласно М. Роолингзу, примерно половина реанимированных им пациентов, тех, кто пережил посмертный опыт, делятся тяжелыми, даже мучительными впечатлениями. Его пациенты, например, рассказывают, что видели картины настоящего ада – огненные озера, демонов, ужасных чудовищ. Этим и продиктовано их желание побыстрее от всего этого избавиться, вернуться назад, в тело, в материальный мир – вернуться любой ценой. Пациенты иногда умоляют врачей сделать всё возможное, чтобы они «туда» больше не возвратились, настолько большим потрясением для них оказалось пережитое.

Благополучное, безболезненное прохождение через «промежуточное» пространство не всегда проходит гладко в тех странах и культурах, где получила развитие другая апологетика смерти, нежели принятая в нашем мире, христианском или постхристианском. В некоторых культурах, например, у современных индусов, момент наступления смерти переживается как нечто очень негативное. Описания индусов часто переполнены тяжелыми впечатлениями. Нередко описывается соприкосновение с чем-то недобрым и не светлым, а скорее с тяжелым, болезненным, мучительным. Описания процесса умирания похожи на какой-то кошмар. И таких описаний, если делать подсчеты, одна треть из всех, а это много.

Нечто аналогичное встречается и в иудейской литературе о смерти. Момент смерти описывается не как избавление от телесных уз, от бремени, а как изуверская боль, физическая и душевная. Иногда даже приводится сравнение с ощущением, будто в тело человека одновременно со всех сторон вонзаются тысячи иголок. Трудно даже себе представить это ощущение. А если предположить на мгновение, что именно это и переживают в момент кончины наши близкие, отцы и матери, жены и дети и мы при этом ничем не можем им помочь? Как потом жить с этим?

Но не можем же мы отметать всё в сторону, не можем мы закрывать глаза на факты только потому, что нам становится тяжело от всех этих картин, пусть они и существуют лишь в нашем воображении, в наших представлениях. В конце концов, речь идет о поисках истины, а она призвана стать частью реальности для всех. Только вот есть ли вообще такая истина – одна на всех? Вопрос не праздный, но очень трудный.

Проблеме разного посмертного опыта у людей, принадлежащих к разным культурам, разным религиозным эгрегорам, посвящено много серьезных работ. И это не случайно. Где, как не в противоречии, запрятан ключ к проблеме? Р. Муди тоже не игнорирует такие случаи – случаи, связанные со страданием, с желанием человека во что бы то ни стало вернуться в жизнь, настолько мучения оказываются иногда непереносимыми, даже несмотря на кратковременный по нашим земным меркам промежуток времени «ухода» из жизни или пребывания в состоянии клинической смерти. По возвращении в наш мир человек описывает пережитое как нечто такое, что длилось на протяжении… ну скажем, нескольких месяцев. Некоторые описывают длительное пребывание в настоящем аду, в некой камере, сродни тюремной, в окружении страшных, неописуемых существ, которые всё это время только тем и занимались, что вырывали из тела человека – есть и такое – плоть его по кускам. Кусок за куском…

Ад, ничего не скажешь. Как к этому относиться? Одно облегчение – это единичные случаи среди христиан или среди тех, кто живет в странах, где христианство было исторически главной религией.

Как бы то ни было, ответов нет и в прямых сопоставлениях. Как нет их и в медицинской статистике. Именно поэтому приходится обращаться к богословским текстам. Богословие воссоздает если не самую убедительную картину, ведь не все верят в Бога, то, по крайней мере, картину более полную.

Насколько описанные переживания или даже сам тип явлений вообще соответствует религиозно-культурной принадлежности человека? Этот вопрос ставился, конечно, еще при первой систематизации свидетельств, и еще до Муди. Тем же вопросом задавался, например, британский физик, а позднее и основатель современной парапсихологии сэр Уильям Барретт[38], который проводил свои исследования еще в двадцатых годах прошлого века. Затем исследования в этом направлении подхватили уже известные нам доктора К. Осис и Э. Харальдссон[39].