«Я был в чрезвычайно темной черной пустоте. Это очень трудно объяснить, но я чувствовал, словно я двигаюсь в вакууме, прямо сквозь темноту. Однако я всё осознавал. Было так, словно я находился в цилиндре, не содержащем воздуха. Это было странное ощущение, будто находишься наполовину здесь, наполовину еще где-то»[19].
А вот свидетельство женщины, переболевшей перитонитом:
«Мой доктор уже вызвал моего брата и сестру, чтобы они повидались со мной в последний раз. Сестра сделала мне укол, чтобы облегчить мою смерть. Предметы в больничной палате стали все больше и больше отдаляться от меня. Когда они исчезли, я вошла вперед головой в узкий и очень темный коридор. Казалось, он был как раз по мне. Я начала скользить…» [20]
Свет в конце туннеля поражает всех, кто это пережил. Он не похож ни на что существующее на земле, но обязательно соотносим с чем-то теплым и добрым. В описаниях этого света часто всплывают такие неясные эпитеты, как «совершенное понимание», «совершенная любовь».
«Я был вне тела, это несомненно, потому что я мог видеть свое собственное тело там, на операционном столе. Моя душа вышла! Сначала я почувствовал себя из-за этого очень плохо, но затем появился этот поистине яркий свет. Сперва казалось, что он несколько тускловатый, но затем он превратился в огромный луг… Сначала, когда свет появился, я не был уверен, что же происходит, но затем он спросил, вроде как бы спросил: готов ли я умереть?» [21]
Невозможно не привести и этот рассказ женщины:
«Примерно год тому назад меня положили в больницу из-за сердца, и на следующее утро, лежа в больничной кровати, я почувствовала очень сильную боль в груди. Я нажала кнопку вызова сестер. Они пришли и начали делать то, что было необходимо. Мне было очень неловко лежать на спине, и я повернулась. Как только я это сделала, у меня прекратилось дыхание и перестало биться сердце. Я сразу же услышала, как сестры что-то закричали. И в этот момент я почувствовала, как я отдалилась от своего тела, проскользнула между матрасом и перилами с одной стороны кровати – в действительности было даже странно, что я прошла сквозь перила вниз, на пол. Затем я стала медленно подниматься вверх. Во время своего полета я видела, как еще несколько сестер вбежали в комнату – их было уже, наверное, дюжина. Мой врач как раз в это время делал обход, и они позвали его, и я видела также, как он входил. Я подумала: “Интересно, что он здесь делает”. Я переместилась за осветитель, я видела его сбоку и очень отчетливо, и там остановилась, паря под потолком и глядя вниз. Мне казалось, что я кусок бумаги, взлетевший к потолку от чьего-то дуновения.
Я видела, как врачи старались вернуть меня к жизни. Мое тело было распростерто на кровати прямо перед моим взором, и все стояли вокруг него. Я слышала, как одна из сестер воскликнула: “О боже! Она скончалась!”, в то время, как другая склонилась надо мной и делала мне искусственное дыхание рот в рот. Я смотрела на ее затылок в то время, как она это делала. Я никогда не забуду, как выглядели ее волосы, они были коротко подстрижены. Сразу вслед за этим я увидела, как они вкатили аппарат и стали действовать электрическим током на мою грудную клетку. Я слышала, как во время этой процедуры мои кости трещали и скрипели. Это было просто ужасно. Я смотрела, как они массируют мне грудь, трут мои руки и ноги и думала: “Почему они волнуются? Ведь мне сейчас очень хорошо”» [22]
Не меньше удивляет и свидетельство из упомянутой русской книги XIX в. Рассказывает человек, вернувшийся к жизни после тридцати шести часов клинической смерти, уже из состояния окоченения.
«…Вдруг почувствовал, что стало легко. Я открывал глаза, и в моей памяти с совершенной ясностью до малейших подробностей запечатлелось то, что я в эту минуту увидел.
Я увидел, что стою один посреди комнаты; вправо от меня, обступив что-то полукругом, столпился весь медицинский персонал… Меня удивила эта группа; на том месте, где стояла она, была койка. Что же теперь там привлекало внимание этих людей, на что смотрели они, когда меня уже там не было, когда я стоял посреди комнаты?
Я подвинулся и глянул, куда глядели все они: там на койке лежал я.
Не помню, чтобы я испытывал что-нибудь похожее на страх при виде своего двойника; меня охватило только недоумение: как же это? Я чувствовал себя здесь, между тем и там тоже я…
Я захотел осязать себя, взять правой рукой левую: моя рука прошла насквозь; попробовал охватить себя за талию – рука вновь прошла через корпус, как по пустому пространству… Я позвал доктора, но атмосфера, в которой я находился, оказалась совсем непригодной для меня; она не воспринимала и не передавала звуков моего голоса, и я понял свою полную разобщенность со всем окружающим, свое странное одиночество; панический страх охватил меня. Было действительно что-то невыразимо ужасное в том необычайном одиночестве…
Я глянул, и тут только впервые передо мной явилась мысль: да не случилось ли со мной того, что на нашем языке, языке живых людей, определяется словом “смерть”? Это пришло мне в голову потому, что мое лежащее на койке тело имело совершенно вид трупа…
В наших понятиях со словом “смерть” неразлучно связано представление о каком-то уничтожении, прекращении жизни, как же мог я думать, что умер, когда я ни на одну минуту не терял самосознания, когда я чувствовал себя таким же живым, все слышащим, видящим, сознающим, способным двигаться, думать, говорить?
Разобщение со всем окружающим, раздвоение моей личности скорее могло дать мне понять случившееся, если бы я верил в существование души, был человеком религиозным; но этого не было, и я руководствовался лишь тем, что чувствовал, а ощущение жизни было настолько ясно, что я только недоумевал над странным явлением, будучи совершенно не в состоянии связывать мои ощущения с традиционными понятиями о смерти, то есть, чувствуя и сознавая себя, думать, что я не существую»[23].
Аналогичных свидетельств можно было бы привести несметное количество. Их действительно очень много. С какого-то момента, при ознакомлении с фактами, мы невольно становимся даже более требовательными. Мы невольно стараемся опираться на наиболее яркие случаи, максимально хорошо задокументированные и структурированные, чтобы иметь возможность делать ясные выводы и обобщения.
Довольно типичным, бесспорным и обобщающим является тот факт – он описывается чуть ли не всеми, кто вернулся с «того света», – что за чертой нашего мира происходят не только встречи с другими умершими, с другими существами и другим неведомым миром, который распахивается перед глазами уже в самом начале этого опыта, но и встречи со «светящимся существом».
Это «существо» вступает в общение только с умершими. Ему присущи определенные характеристики. По отношению к умершему оно преисполнено особого лучезарного доброжелательства, всепонимания и доброты. Общение с этим «существом» происходит без слов, телепатически. Все «очевидцы» отмечают, что со стороны «светлого существа» нет ни малейшего осуждения за что бы то ни было. Если какие-то оценочные категории и закрадываются в этот контакт, то исключительно в виде теплых, добрых советов.
Но встретиться со «светящимся существом» предстоит не всем. Врачами даже была выведена статистика, согласно которой со «светящимся существом» встречается только один человек из семерых – из тех, разумеется, кто, «вернувшись» назад, помнит о том, что «там» происходило. Ведь есть и такие, кто не помнит вообще ничего. Однако статистика – это не всё. Ей свойственно охватывать только поверхностный, бросающийся в глаза слой реальности. То есть не всё целое, а выхваченный из нее слой определенной видимой информации и ее параметров. Поэтому статистику мы приводим лишь как материал для размышлений и ни в коем случае как подтверждение истинности рассматриваемых сведений.
Говорит пациент Р. Муди, мужчина:
«Голос задал мне вопрос: “Стоит ли это, то есть моя жизнь, потраченного времени? То есть считаю ли я, что жизнь, которую я прожил до этого момента, действительно была прожита не зря, с точки зрения того, что я узнал теперь?”» [24]
Это «существо» – само олицетворенное добро. И об этом тоже твердят все как один. Хотя вместо «светлого существа» некоторые видят яркий, неописуемо ослепительный свет, лишенный теней, «добрый» свет и как бы живой. Свет без теней – вновь отметим эту особенность. Она очень существенная. Для всех «очевидцев» встреча со «светящимся существом» – это всегда что-то положительное. Чем и объясняется тот факт, что человек умирающий или умерший перестает воспринимать смерть как что-то негативное или пугающее. Даже боль, которую болеющий человек может испытывать, в эту минуту чаще всего проходит. Вместо боли человек чувствует умиротворение и внутренний покой. Все, кто это пережил, уверены, что «светящееся существо» появляется для того, чтобы помочь принять и понять новый мир. Немного как добрый ангел. Или еще для того, чтобы дать понять человеку, что он поторопился, что время его переселения в этот новый мир еще не настало и что он должен вернуться в мир прежний, по той или иной причине.
Что еще примечательно, никем не оспариваемой чертой «светящегося существа» становится факт, что оно является личностью, обладает голосом. Голосу даже присущ тон, интонации. Хотя это «существо» и не имеет тела.
