Ракеш замолчал, а Манфред почувствовал, что обрадовался этому. Возникшая пауза дала Листу возможность сосредоточиться и попытаться вспомнить ещё хоть что-нибудь из его прошлой жизни. Как ни странно, это удалось без особого труда и без малейших признаков головной боли. Он закрыл глаза и ощутил внутри неприятный, щекочущий холод, услышал еле различимую трескотню и гул, похожий на завывание ветра.
Довольно долго в наушниках был слышен только шум и треск. Наконец в эфир пробился голос гауптмана.
— Усильте охрану, обер-лейтенант. Выставьте дополнительные посты и обо всем, что покажется вам… — голос гауптмана дрогнул, затем он продолжил, — покажется странным или труднообъяснимым, немедленно докладывайте мне лично. Любые факты, самые незначительные.
— Слушаюсь, капитан…
Манфред постарался придать голосу бодрости и решительности, на самом деле он подумал, что Гроот окончательно спятил. Немудрено, он и сам который месяц находится в пограничном состоянии. Лист провёл ладонью по подбородку, затем запустил пальцы в отросшую за несколько месяцев шевелюру. Если бы гауптман увидел его в таком виде, то, вероятно, отстранил бы от дальнейшего командования.
Какие, к чёрту, факты? Егеря сидят в бездействии уже несколько месяцев, и ничего необычного на склонах не видно, даже русских нет. Конечно, он тут же сообщил бы, произойди хоть что-то!
Затянувшееся затишье не предвещало ничего хорошего. Лист подумал, что, скорее всего, ситуация на фронте скоро изменится. Доходили слухи, что румынскую армию уже перенаправили с Кавказа под Сталинград, значит, и они совсем скоро оставят Эльбрус. Но это были только его мысли, его предчувствия. Что именно решат в ставке, неизвестно.
В наушниках снова треск и опять голос Гроота.
— Будьте готовы к тому, что вам придётся покинуть отель. В любом случае сделайте так, чтобы время на сборы ограничилось часом, не больше.
— Слушаюсь, капитан.
Связь оборвалась, и Манфред передал наушники радисту.
Лист понимал, что командование и само уже не знает, что будет предпринимать завтра. Усиливать посты, наступать или уходить с Кавказа. Эти настроения, по всей видимости, передались и гауптману, который старался скрыть волнение и неуверенность. По радиосвязи это сделать не так сложно, но Манфред до сих пор помнил их последнюю встречу.
А через два дня Хаймс Гроот снова вышел на связь. Сообщил, что его группа завтра будет сопровождать оборудование к пику Калицкого и ему понадобится надёжное прикрытие.
— Вы ближе всех к пику. Возьмите половину ваших стрелков и спуститесь к ледовому озеру по восточному склону. Прямо по центру увидите скалу. Это он и есть. Метров двести-двести пятьдесят над уровнем озера. Смотрите, осторожнее. Вся поверхность хорошо просматривается с гряды. Кроме того, в летнее время есть вероятность подтаивания льда. Там много трещин… До ста-ста пятидесяти метров глубиной, если память мне не изменяет. Мы будем заходить на ледник с юга.
Фред отобрал десять стрелков для спуска к озеру, отдал все необходимые распоряжения и решил привести в порядок свой внешний вид, раз уж завтра предстояла встреча с гауптманом.
Спуск и переход по леднику заняли не больше трёх часов, и к полудню группа обер-лейтенанта была уже на подходе к пику Калицкого. Осталось спуститься по пологому склону к ледовому жёлобу, перейти реку и подняться на ровное плато перед пиком. Оттуда метров двести к подножию.
Манфред ушёл далеко вперёд, когда его окликнул кто-то из егерей.
— Обер-лейтенант, на пике русские!
— Где?
— На пике Калицкого.
Манфред вернулся и взял бинокль из рук стрелка. Отрегулировал фокусировку и заметил на западном склоне фигуру альпиниста в униформе. Форма была не военная, он видел подобную ещё в Альпах. Её носили бергманы — горнорабочие и инженеры. Оружия при альпинисте не было, хотя с такого расстояния мог и не заметить.
— Зигфрид, готовьте снаряжение, — обратился Лист к стоявшему неподалёку егерю, — пойдём вдвоём, вы и я. Снимем этого русского. Возможно, это разведчик.
Егерь указал в сторону небольшого скопления тёмных облаков чуть восточнее пика. Манфред отмахнулся.
— Мы успеем. И захватите мой передатчик, чёрт бы его побрал!
Скорее всего, парень не обладал достаточной горной подготовкой, да и его снаряжение оставляло желать лучшего. Лист и Зигфрид успели форсировать горную реку Бирджилысу и начали восхождение на пик, а русский всё ещё копошился в кулуаре. До выхода на площадку ему оставалось совсем немного, но самый трудный участок начинался как раз выше полки.
Взобравшись на более пологий склон, Манфред предложил разделиться — неизвестно, в какую сторону пойдёт русский, когда поднимется на площадку. Действуя в связке, они только замедляли свой собственный темп. Пик же не представлял сложности для опытного альпиниста, давая возможность забраться на вершину в одиночку.
Манфред стал подниматься с южной стороны, оставив западный склон для Зигфрида. В тот момент, когда Лист зацепился за верхний край площадки, тучи доползли до вершины пика и закрыли солнце. Обходя рампу с левой стороны, Манфред посмотрел наверх, но русского не увидел. Скорее всего, тот уходит от него по полке к западу. Зигфрид, которому достался более труднопроходимый участок, немного отстал, и рассчитывать на его помощь уже не приходилось.
Ещё несколько шагов, и полка резко сужалась. Манфред двинулся вдоль отвесного участка, как можно плотнее прижимаясь к скале. В этот момент небо прорвало, и повалил крупный снег.
Голос Ракеша заставил Манфреда очнуться. Он несколько раз зажмурился, почти мгновенно вернулся к реальности.
Судя по всему, индус даже не заметил, что Лист на время отключился. Трудно сказать, сколько он отсутствовал. Возможно, здесь и там время течёт по-разному, и когда в воспоминаниях проходит несколько дней, то для настоящего мира это всего один миг.
Ракеш заверил Листа, что после Франции все вопросы должны отпасть сами собой. Он рассказал о том, что ему было известно о Нюрнбергском процессе и о показаниях Вольфрама Зиверса в частности. Руководитель Аненербе признался, что был осведомлён о коллекции доктора Хирта в Анатомическом институте Страсбурга. Но кроме всего прочего, обмолвился о работе, которой занимался Август, вернее, о результатах этой работы. Допрос вёл Джонс, представитель обвинения от Великобритании. Как только Вольфрам заикнулся о лечении рака, председатель тут же объявил перерыв.
— Хирту удалось добиться потрясающих результатов! Сначала он проводил опыты на животных, а затем и на людях. Результат был на удивление стабилен — сто процентов из ста.
— Для чего вы мне всё это рассказываете? Я не медик, вы же знаете…
Ракеш был настолько увлечён, что пропустил мимо ушей вопрос Манфреда.
— Хирт использовал давно известную методику лечения, а именно — люминесцентную микроскопию. В своё время некто Роял Райф, американец, пытался таким же образом лечить опухоли.
Манфред с удивлением посмотрел на индуса. Определённо, Ракеша несло. Он был полностью поглощён историческими перипетиями борьбы с раком. Похоже, что Лист и вся связанная с ним история отошли на второй план, стали менее значимыми.
— Причём тут американцы?
— Выслушайте. Прямого отношения к делу это не имеет, но поможет вам осознать всю значимость сегодняшней ситуации…
Ого! Уже теплее. Лист решил больше не перебивать и дослушать рассказ до конца. Вполне возможно, что воодушевлённый индус сболтнет лишнего, а сейчас это только на руку.
— Так и быть, рассказывайте, что там дальше, — Манфред показал полную незаинтересованность, даже зевнул в кулак для убедительности.
— Это было ещё в тридцать четвёртом, в Южной Калифорнии. В госпитале Пасадены. Райф назначил специальный курс лечения онкологическим пациентам с конечной стадией рака. Обречённым больным, чтоб вам было понятней. А через три месяца провели обследование. Почти восемьдесят процентов больных были здоровы. Ещё десять излечились в течение трёх последующих недель. А в тридцать девятом случилось нечто странное. Все те, кто работал в Пасадене, сказали, что знать не знают ни о каком Райфе… И тем более о его методе. Потом начались аресты, один за другим. Райфа обвинили в том, что он работает, не имея лицензии. Клиника была закрыта, потом разграблена. Не осталось ни одного сконструированного Райфом микроскопа. Компанию "Хойленд", которая производила инструменты для Райфа, обанкротили и закрыли ещё до войны. В общем, довольно тёмная история…
— Не понимаю, какое отношение это имеет ко мне?
— Непосредственное!
Воодушевление Ракеша зашкаливало, и на этот раз Лист решил ему подыграть, постарался придать голосу взволнованности.
— Неужели?
— Заинтересовались? — Ракеш радостно посмотрел на Манфреда. — Если вы хотите узнать больше, придётся вам прогуляться со мной по Страсбургу.
— Помогите мне, Ракеш. Скажите, что именно вы ищете, и мы сэкономим время.
Улыбка тут же пропала с лица индуса. Это было опрометчиво, и Манфред слишком поздно понял, что совершил ошибку. Теперь из Ракеша и слова не вытянешь, будет юлить и изворачиваться до самой посадки.
До окончания полёта оставалось чуть меньше часа. Лист закрыл глаза и постарался уснуть.
Снег валил такой, что уже в нескольких шагах ничего не было видно. Если Зигфрид не успел подняться до снегопада, то пересидит в кулуаре. Тем более он прихватил с собой зимнюю куртку.
