Вячеслав Пальман – Кратер Эршота (страница 29)
Так и есть, они всё еще были в кратере, в том же самом кратере! Вот куда их вывел подземный лабиринт!
И сразу померкло для них сияние дня. Они спустились вниз, в кратер, и через какой-нибудь час были опять у входа в пещеру, у того самого входа, в который вошли утром. Петя и Лука Лукич растерялись, когда в вечерних сумерках увидели приближающиеся неясные фигуры. Но Кава и Туй с веселым лаем бросились навстречу и так отчаянно взмахивали хвостами, что Петя даже выразил опасение, как бы хвосты не оборвались.
Итак, пещера оказалась замкнутой. Вернее, в горе шли и сходились в центральном зале два лабиринта — мокрый и сухой. Река терялась именно в том зале, где они произвели большой обвал. Оттуда и следовало поискать верный путь.
— А все-таки, — твердо сказал Усков, — поиски надо продолжать. Борис, ты теперь оставайся здесь; Петя тебя сменит.
Орочко и Сперанский, сидевшие за мирной беседой в полной темноте, удивились и даже испугались, когда услышали позади себя непонятные звуки, не то повизгивание, не то шумные вздохи. Что-то жаркое и лохматое бросилось Орочке на грудь и свалило его на холодный пол пещеры.
В ту же минуту блеснул луч света, вдалеке послышались голоса, и не успел Сперанский зажечь свои свечи и поднять Орочко, как их уже окружили друзья.
— Что это было? В чем дело? — спрашивал агроном, еле приходя в себя.
Негодная Кава! Она стояла рядом, виляла хвостом и удивленно поглядывала на людей, нисколько не догадываясь, что напугала их.
Развели костер, отдохнули, а затем разбрелись со свечами по залу искать пропавшее русло подземной реки. Сперанский повел Ускова к замеченной им щели. Осмотрели место. Не оставалось сомнения, что именно эта трещина и отводила воду из зала. Она была забита камнями, которые падали со свода в течение многих сотен лет. Дальше пути не было…
Настроение упало. Рухнула еще одна надежда на освобождение.
Когда собрались уходить, Петя, желая опорожнить ведро, вылил воду на тлеющие угли костра. Раздался сильный треск. Все удивленно оглянулись. Плоский камень, на котором горел костер, лопнул и развалился на несколько кусков. Правда, камни часто лопаются от резкой перемены температуры…
Но Любимов долго и задумчиво смотрел на потрескавшуюся каменную плиту. Какая-то мысль беспокоила его. Но Николай Никанорович решил хорошенько все обдумать раньше, чем говорить. Он был противником скоропалительных выводов.
Разведчики вернулись домой поздно, и сон быстро свалил их. Горечь неудачи они хорошо почувствовали только утром.
Усков угрюмо молчал, Орочко хмурился. Сперанский с Борисом и Петей молча пошли по хозяйству. Они прошли в загон для баранов, накормили их, а потом отправились ловить рыбу.
Когда вернулись домой, Любимова и Ускова уже не было.
— Ушли ось туда, — указал им на юг Лука Лукич. — Взяли свечки, топор, ведерко и подались. Мабуть, опять у пещеру…
Сперанский и Орочко занялись гербарием. Оказывается, у Владимира Ивановича была собрана обширная коллекция местных растений. Под навесом лежали целые штабеля из гладко очищенной коры липы. Гербарий Сперанского с такого рода прослойками весил не менее двух тонн.
— Ни бумаги, ни сеток! — оправдывался хозяин. — Пришлось использовать лубок. И, знаете, ничего получилось. Растения высохли нормально, цвета не потеряли. Здесь девятьсот с лишним видов. Каталог вы найдете в моих записях на стене пещеры.
Но вот показались Усков и Любимов. Они шли довольные и веселые, жестикулировали и о чем-то оживленно беседовали.
— Эврика! — еще издали крикнул Усков. — Нет худа без добра! Нашли!..
— Что нашли? Выход?
— Пока еще нет. Но есть хорошая мысль. Теперь дело за нами. Только за нами.
Любимов, оказывается, недаром так пристально глядел на лопнувший в пещере камень. Он понимал, что наиболее тонкая преграда, отделяющая их от внешнего мира, — это скала, которая закрыла Сперанского в кратере. Какой она может быть толщины? Ну, десять, двадцать, ну, тридцать метров, но ведь не больше! Это не так уж много в конце концов.
Когда Петя вылил на раскаленный камень воду и плита лопнула, в голове у проводника немедленно возникла мысль: огонь и вода, вот что может заменить ломы и кирки, которых им так недоставало! Ускову мысль понравилась, и они решили посмотреть, что из этого может получиться.
Представьте себе прямоугольник в несколько десятков кубометров плотного камня; он осел в проходе так прочно, будто лежал здесь со времени создания мира. Лишь внизу по углам виднелись небольшие щели.
Любимов заложил в один из углов дрова и зажег их. Два кожаных ведра с водой стояли рядом. Дым заполнил пещеру, пламя свечей померкло, Усков закашлялся.
— И как ты терпишь, Николай Никанорович?
— Глазам копченым дым нипочем… — отшутился проводник.
Но вот дым потянуло вверх — видно, нашелся выход. Стало легче дышать, ярче разгорелись дрова. Стена почернела от копоти. Через два часа костер прогорел. Любимов выгреб угли и скомандовал:
— Лей!
Усков плеснул водой на черные камни. Раздался характерный треск. Небольшие куски отскочили. Еще одно ведро. И еще несколько камней, шипя, упало на пол — всего, пожалуй, четверть кубометра.
— Начало положено! — весело воскликнул геолог. — Теперь ясно: дрова, дрова и дрова! Вода, вода и вода!
— Вот и я так думаю, Василий Михайлович. Теперь надо аврал объявить… Айда домой, за людьми, — предложил Любимов.
Они заторопились, и тут Усков, очевидно забыв, что просидел столько времени в дыму и копоти, вытер вспотевшее лицо рукой, отчего копоть размазалась по всему лицу. Любимов взглянул на него и расхохотался. Усков, однако, не обиделся:
— Пожалуйста, дружище, смейся сколько душа просит, только давай поскорей за людьми.
Однако как Усков не спешил, но, пройдя от выхода из пещеры шагов десять, он остановился, поднял с обнаженной земли осколок трещиноватого камня и стал так внимательно, с такой сосредоточенностью рассматривать его, что Любимов даже встревожился:
— В чем дело?
— Кимберлит!.. — прошептал Усков.
— Кимберлит? Это что еще такое?
Любимов недоуменно посмотрел на серо-голубой камень, который держал Усков. А у того глаза уже сверкали от возбуждения.
— Раз кимберлит, друг ты мой дорогой, то могут быть и алмазы! Ни больше, ни меньше! Понятно? Это выветрившаяся, разрушенная вулканическая магма. Миллионы лет назад, в глубочайших недрах Земли, в условиях огромного давления и сверхвысоких температур, в расплавленной магме родились кристаллы алмазов — по-особому сложившиеся молекулы чистого углерода. Прошли еще миллионы лет, и магма где-то прорвала земную кору, вырвалась наверх, образовав «трубу», наполненную вот этой голубой породой, остывшей магмой, которая и называется кимберлитом.
— Ну и что?
— А то, что в кимберлитах залегают алмазы. Понятно? Это алмазоносная порода! Где-то здесь есть алмазы! Это в десять раз важнее золота и платины!
Усков говорил громко, почти кричал. Однако внезапно он тихо прибавил:
— Но пока — все-таки молчок! Я, конечно, уверен на девяносто девять с половиной процентов, что это кимберлит. Но все-таки еще разок проверю. Потому что геологу брякнуть такую штуку и ошибиться — это, знаешь, не подобает. Так что пока — молчок!
Друзьям они рассказали только о своем опыте с водой. Впечатление было неописуемое.
— А все Петя! — заявил Любимов. — Это он первый плеснул водой на костер.
— А воду принес Владимир Иванович.
— А костер сложил Орочко.
— Ну, уж если так, то пошли мы в пещеру по распоряжению Василия Михайловича.
— Решаем: авторство принадлежит всему нашему коллективу, — подвел итог Усков. — И давайте завтра с утра готовиться к штурму. А сейчас — спать!
Но сон никак не шел. Все лежали и мечтали о том, как они вернутся на Большую землю.
Неожиданно заговорил Сперанский:
— Конечно, наша наука получит интересные данные о прошлом Земли. В кратере Эршота проведут изыскания, сделают раскопки. Наука извлечет большую пользу. Но будет и материальная польза…
— Разумеется, Владимир Иванович, — откликнулся Усков. — Россыпи на безымянной речке, которую мы нашли благодаря записке вашего покойного товарища, дадут стране то, что вы называете материальной пользой. Возможно, нам удастся найти еще кое-что…
— Оно уже найдено, Василий Михайлович, это «еще кое-что»…
Усков резко поднялся на локтях:
— Что вы имеете в виду?
— Я имею в виду кое-какие вещицы, которые лежат сейчас рядом с нами, уже много лет…
С этими словами Сперанский встал и, заметно волнуясь, зажег свечи. Встали и разведчики. Владимир Иванович торжественно поднял руку:
— Вот какой дар я хотел бы передать новой России!
Вдоль стены стоял узкий, но длинный ларь, сколоченный из плах кедровника. Он служил и лавкой и одновременно постелью. Сперанский снял шкуры и приподнял плахи, служившие крышкой.
По дну ларя были густо рассыпаны небольшие камешки, иные — с орех, иные — меньшего размера. Под пляшущим огоньком свечи они излучали нежный свет, мерцали, переливались. Одни отливали зеленоватым цветом, другие бледно-голубым, третьи теплились розоватым. Некоторые были прозрачные, как свежая капля росы…
— Алмазы! Кристаллы алмазов! — воскликнули разом Усков и Любимов.