Вячеслав Пальман – Кратер Эршота (страница 2)
Возле деревянного дома их встретила, усиленно работая хвостом, большая, лохматая, белая с желтыми подпалинами собака. Видно, не желая покидать своего поста, она ждала друзей у ворот и теперь вся извивалась, повизгивая, и даже приплясывала от радости.
— Вот Каву-то дядя небось в экспедицию всегда берет, а меня — дудки! — полушутливо, полусерьезно сказал Петя.
Борис и Петя вошли в дом. Там сборы были в разгаре. Варвара Петровна, хорошо знавшая, что муж не любит задерживаться и тратить время попусту, готовилась к отъезду главы семьи заблаговременно. Она чинила, штопала, укладывала белье. Вера помогала ей, просматривала инструмент, книги, ремонтировала рюкзак. Во всем доме чувствовалось волнение, обычно предшествующее дальним проводам; всюду стояли чемоданы, тюки, ружья.
— Наконец-то припожаловали, — деланно сердитым голосом сказала Варвара Петровна. — А ну-ка, за работу! Нечего тут с ружьями расхаживать!
Пока хозяйка усаживает наших юношей за дело, мы покинем дом Усковых, чтобы встретиться с самим Василием Михайловичем Усковым.
В геологический отдел треста «Севстрой», где он работал, вошел секретарь:
— Василий Михайлович, вас просит управляющий.
В приемной управляющего сидели еще несколько посетителей. С одним из них, агрономом Орочко, Усков уже встречался.
— И вы по вызову?
— Да… Кажется, нам вместе…
Они едва успели перекинуться парой слов, как их обоих пригласили в кабинет.
Управляющий встретил геолога и агронома как старых друзей и крепко пожал им руки.
— Прошу, — сказал он и указал на кресла. — Садитесь, у нас с вами серьезный разговор.
Он помолчал с минуту, затем обернулся к стене и отдернул белую занавеску. Открылась большая стенная карта всего края. Знакомые очертания! Усков стал всматриваться. Где только не побывал он за эти годы! Извилистые линии рек. Красные точки геологических баз. Черная лента дороги, на тысячу километров уходящая в глубь материка. Кружочки поселков, приисков, якутских и ороченских колхозов и стойбищ. Пунктирные линии аэроразведки…
Но вот, ближе к левому краю карты, — большое белое пятно. Ни кружков, ни точек, ни линий. Пересекая многосоткилометровое пространство, темнеют горные хребты, отходящие от массива Терского. Словно щупальца гигантского спрута, тянутся во все стороны горы, полные таинственности и неизвестности. Много лет назад русский путешественник Терский вместе с женой, своей верной спутницей, и с группой казаков пересек безмолвные просторы дальнего северо-востока Сибири и дал миру первую схематическую карту этого края. Давно нет в живых смелого исследователя. Многие разведчики уже прошли по его следам, дополнили и уточнили первые зарисовки хребтов, долин и речек. Воздушные трассы пролегли через темные горы. Но здесь — вот в этом левом углу карты — все так же пустынно белеет неизвестное. Ничья нога еще не ступала в пределы загадочного пятна. Даже местные жители — якуты — избегают вступать в эти дикие горы, с которыми связано много легенд. Стоит только завести разговор о массиве Терского, как якут закачает головой, зацокает языком и нахмурится: «Плохо, очень плохо, брат… Не надо туда ходить…»
Рука управляющего легла на белое пятно.
— Приказом по тресту организована поисковая партия номер 14-бис, на которую возложена очень ответственная задача: за один сезон, до наступления зимы, изучить этот горный массив. — Он открыл стол и достал какие-то бумаги. — Дело в том, что трест получил недавно интересные материалы из архива города Верхне-Алымска. Незадолго до революции политические ссыльные и их друзья якуты случайно обнаружили в этом районе золотоносные руды и алмазы. Слухи передавались из уст в уста и были наконец кем-то записаны. Записи сохранились в архиве. Никаких попыток серьезных изысканий, а тем более эксплуатации месторождений не делалось. К тому же все данные окутаны таинственностью, переплетаются с суевериями, и вообще трудно сказать, насколько они достоверны. Однако они крайне заманчивы и в конце концов, может быть, правдоподобны. Надо проверить этот район. Но пройти его быстро, методом рекогносцировки, сделать геологическую схему и дать заключение. Начальником партии 14-бис назначаетесь вы, Василий Михайлович. Работа очень трудная, но вам она по плечу.
— Я готов…
— Вот и отлично.
Управляющий отошел от карты, и глаза его встретились с удивленным взглядом агронома: разговор касается чисто геологических проблем, при чем здесь агроном?
— Я понимаю вас, Александр Алексеевич. Вы сидите и недоумеваете, зачем, собственно, я вас-то побеспокоил?
— Да, признаюсь, мне не совсем ясно…
— Сейчас узнаете… Я почему-то уверен, что наши сведения верны и что Василий Михайлович найдет много интересного. Стало быть, надо думать и о будущей эксплуатации этого района. А как мы можем практически организовать разработку за триста — пятьсот километров от дорог, в глухих горах? Необходимо организовать базу продовольствия на месте. Где возникнет прииск, там должен вырасти совхоз. Так что вам надо уже сейчас определить возможности растениеводства и оленеводства в том районе, составить почвенную карту, собрать гербарий. Мне вас не учить… Вот, товарищи, почти всё. Прошу вас пройти к главному геологу и в деталях ознакомиться с заданием.
Поисковая партия, с которой вышел Усков, состояла всего из шести человек.
Скажем сразу: не только Борис, но и Петя попал в их число…
Все вышло именно так, как он мечтал: дядя Вася пришел из треста в веселом настроении и не успел войти, как уже прогудел его бас:
— Ну, Петушок, собирайся, едем!
И даже подарил ему прекрасное ружье — «ижевку» шестнадцатого калибра. Если бы не было здесь насмешницы Веры, Петя, конечно, показал бы, как он умеет ходить колесом…
Кроме известных читателю геолога Василия Михайловича Ускова, агронома Александра Алексеевича Орочко, Бориса и Пети, был в экспедиции некий Лука Лукич, по фамилии Хватай-Муха, приглашенный на должность завхоза и сам о себе говоривший, что он и швец, и жнец, и на дуде игрец. Петя впервые увидел его, когда грузили экспедиционную полуторку. Коренастый, весь как будто литой, рыжеусый человек лет тридцати ловко забрасывал в кузов трехпудовые ящики и мешки. Шея этого неутомимого товарища покраснела от напряжения, со лба стекали струйки пота. Он работал жарко, ловко, весело покрякивая. Окончив погрузку, он вздохнул, встал на ветерке, широко расставив ноги, вытер подолом рубахи лицо и закурил. Глубоко затянувшись, он деловито полез в кузов. Не успела машина проехать и пяти километров, как Лука Лукич уже крепко спал, положив кудрявую русую голову на локоть.
Шестым участником экспедиции был проводник. Но он подсел в машину уже в пути, довольно далеко от города.
А уж Кава, конечно, прыгнула в кузов первой. Она прекрасно понимала, что это за приготовления идут в доме и почему грузят полуторку. Не считая нужным скрывать свое нетерпение, она только ждала минуты, когда погрузка будет кончена, и сразу заняла свое место.
И вот все уселись, задернули полог брезентового кузова и постучали по кабине: трогай! Загудел стартер, чихнул мотор, и машина понеслась. Фигуры провожающих становились всё меньше, вот уже не видно голубой кофточки Веры и белого платка в руке Варвары Петровны, мелькают дома, и город остается позади. Из-под колес машины вынырнул мостик, сбоку проплыло серое здание телеграфа, и через несколько минут перед водителем стала разматываться бесконечная, вся в поворотах и подъемах каменистая лента таежного шоссе…
В машине молчали. Усков с минуту поворочался в полутьме кузова на мешках и ящиках, подозвал к себе Каву и задумался. Орочко, уставший от сборов, привалился к тюку и дремал. Борис шумно и часто вздыхал. Он тяжело переживал разлуку. С кем? Догадаться нетрудно. Всё, о чем бы он сейчас ни подумал, — о парке с тенистыми деревьями, о светлой и широкой бухте, об уютном домике Усковых, о далеком Томске, где остались друзья и товарищи, — все почему-то обязательно связывалось с образом Верочки Усковой. То он видит ее на волейбольной площадке парка, веселую и подвижную… То она бежит по шуршащей гальке по берегу бухты, и волны ласково тянутся к ее ногам… То, наконец, всплывают минуты прощания: нежный взгляд, напускное веселье и долгое рукопожатие… Борис огорченно вздыхает, благо за шумом машины это остается незамеченным.
Петя, кажется, только в машине успокоился. Теперь все страхи позади. Теперь он полноправный член экспедиции! Он не расстается с ружьем, о котором даже Борис говорит, что это «прекрасный экземпляр».
Петя выглянул из кузова. Автомобиль мчался уже по тайге, раскинувшейся среди невысоких округлых сопок.
Много труда затратили люди, прокладывая сквозь леса и хребты эту важную для жизни края дорогу. Перед строителями то и дело вставали горы, и люди пробивали путь по их крутым склонам. Все вперед и выше в горы змейкой шел серый, отполированный шинами серпантин, пока не достигал очередного перевала, чтобы так же извилисто и осторожно разматываться вниз, мимо провалов, под утесами и нависшими скалами, куда-то в новую долину. А там снова начинались густые леса. Замшелые столетние лиственницы чернели внизу, подымались на террасы, заселяли склоны. На опушках, на солнышке нежились гибкие вечнозеленые стланики — стелющиеся кедры, которые ложатся на зиму под надежное укрытие снега на самую землю, чтобы весной, с первым теплом, шумно встать, распрямиться свечой, отряхивая со своей чуть помятой хвои намороженный льдистый снег.