Вячеслав Пальман – Кратер Эршота (страница 1)
Вячеслав Пальман
КРАТЕР ЭРШОТА
Часть первая
БЕЛОЕ ПЯТНО НА КАРТЕ
— А теперь дай мне ружье и смотри…
Борис взял двустволку из рук смущенного Пети и ловко вскинул ее к плечу.
— Бросай! — крикнул Борис.
Черепок взлетел в воздух и блеснул глазурью на солнце. Раздался выстрел — черепок разлетелся на мелкие куски.
— Видал? Вот как надо! В тайге некогда. Охотник бьет птицу влет и с ходу. Будешь раздумывать да водить стволами — тогда плохо твое дело… Знаешь быстроту полета дикой утки?
— Кажется, сто километров…
— Вот именно «кажется». До двухсот!.. Не всякий самолет догонит. А ну, пробуй…
Петя перезарядил ружье и поднял стволы.
— Раз, два, три! — крикнул Борис, и второй черепок взвился вверх.
Петя весь сжался и, водя стволами вслед черепку, рывком надавил спуск. Выстрел! Дробь шурша зацепила черепок уже при падении. Стрелок покраснел.
Борис досадливо крякнул:
— Опять опоздал! Правда, это уже получше, но еще далеко не то, что нужно. Больше подвижности, Петька! И вообще — больше уверенности. Не будь нерешительным! Верь в себя! Не вышло раз, пробуй в другой. Если опять не так, еще раз действуй, пока не добьешься своего. Упрямства в тебе маловато, Петька.
— Давай еще раз попробуем. А ну, подкинь…
— Нет уж, хватит на сегодня. Патроны все вышли. Да и домой пора.
И они пошли от речки медленным шагом людей, окончивших трудную работу.
Улицы молодого города начинались у подножия покатого склона горбатой сопки, от маленькой говорливой речки Хамаданки, по имени которой назывался и город. Он вырос за какие-нибудь десять—двенадцать лет и теперь носил высокое и обязывающее имя города не зря. Тут и там подымались заводские трубы; со стороны бухты, где раскинулись портовые строения, часто доносились волнующие басовитые гудки морских пароходов. Ровные улицы были застроены красивыми каменными домами, окрашенными в белые и сероватые тона, под стать северному небу и серым гранитным скалам, нависшим над южной частью города, где начинался суровый массив Ак-Чекана.
Если чем и уступал Хамадан другим, более старым городам востока нашей страны, так это отсутствием зелени. Не получалось тут с озеленением. Каждый год жители сажали на улицах и скверах сотни деревьев, окружали их самым любовным вниманием, а вот не хотели приживаться в городе деревья! И чего им не хватало? Растут же лиственницы и даже березки на площадке городского парка. И довольно высокие. Говорят, там когда-то был густой таежный лес, но теперь этот чудом уцелевший кусочек леса — единственное зеленое пятно на строгом фоне северного приморского города.
Юноши шли вверх по Шоссейной улице к дому Усковых и продолжали свой разговор.
— Мало научиться бить верно в цель, — сказал Борис. — В походе все нужно: ты и радист, ты и охотник, ты и рыболов, ты и повар и ездовой, и даже брюки починить умей…
— Ну уж, и брюки… — Петя недоверчиво посмотрел на старшего товарища.
— Бывает всякое… Еще когда я был на первом курсе, послали нас на практику в поисковую партию, под Большой Невер. Я тогда рассуждал, как ты сейчас. Вот и хлебнул… Однажды ехали мы верхами. Ну, сам понимаешь, — чаща, тайга. Зазевался, сучок поддел меня за карман и выбросил из седла. Спасибо, лошадь умная попалась, сразу остановилась. Всем было смешно. А мне и обидно и стыдно; ни иголки, ни нитки, а брюки от кармана до коленки — как ножницами… Сел в седло, одной рукой держусь за повод, другой — за остатки брюк. А они расползаются…
— Слушай, Боря, — заговорил вдруг Петя, почему-то понизив голос. — А вдруг дядя Вася откажет мне, а? Вы уедете, а я останусь…
Борис молчал.
— Он так странно мне ответил, — продолжал Петя: — не отказал, но и не обнадежил. Когда я передал ему письмо от мамы, он прочитал и почему-то вздохнул. А потом спрашивает: «Не боишься? В походе трудно».
— Нет, — перебил Борис. — Он сказал: «В походе все-таки трудно».
— Верно, — подтвердил Петя, смеясь, — ведь у него через два слова — «все-таки»… А я говорю: «Что ж, дядя Вася, раз я хочу стать геологом, надо приучить себя ко всему. Вот похожу с вами сезон, мне и учиться тогда будет легче». Он, кажется, повеселел. Поговорил со мной о наших, расспросил о Владивостоке. Ведь он там родился и жил до института с бабушкой и с сестрой, то есть с моей мамой. Ему, наверное, вообще-то нравится, что я тоже хочу стать геологом. Но не знаю… Он все молчит, присматривается ко мне…
— Ладно, не унывай! Я с ним поговорю, — пообещал Борис. — В полевой партии тебе дело найдется. Да и силенок хватит.
Он, улыбаясь, взглянул на подтянутую фигуру подростка.
— Футболист? Защита?
— Правый нападающий! — ответил Петя и все же не без зависти посмотрел на своего старшего товарища: хорошо Борису, он — студент-геолог, приехал на практику. Когда его отец, геолог Алексей Александрович Фисунов, попросил своего друга Василия Михайловича Ускова взять Бориса в свою партию, Усков сразу согласился.
— Студиозуса все-таки возьму, — сказал он. — И с превеликим удовольствием. Люди нужны, и с молодежью в походе веселей…
Так что насчет Бориса дело было, что называется, в шляпе. А вот с Петей… Усков призадумывался не раз, прежде чем решиться.
— Все-таки, — говорил он жене, — мальчик… Правда — крепыш, парень боевой, спортивный, сметливый, не неженка. Но все-таки — едва пятнадцать лет.
Усков действительно не знал, как быть. Мальчик приезжал на каникулы уже третий год в надежде, что дядя когда-нибудь возьмет его в экспедицию. Он, как говорится, спал и видел тот счастливый день, когда услышит: «Ну, Петро, давай едем!»
С каждым годом эта мечта становилась сильней. Глаза мальчика смотрели с мольбой на дядю, на тетку, на двоюродную сестру Веру, десятиклассницу, которая почему-то всегда насмешливо называла его «кузеном».
Наконец — и, быть может, это было самое главное — мать Пети просила своего брата Василия Михайловича непременно взять мальчика в экспедицию. Она приводила доводы, мимо которых пройти было трудно. Она напоминала, что отец Пети погиб на войне, и мальчик живет в одном только женском обществе: мама, бабушка, сестры…
«А я бы хотела, —
писала она, —
чтобы он попал в обстановку, которая пробуждает любознательность и воспитывает мужество. Я бы хотела, чтобы он стал геологом, как ты, как его отец, как наш отец, как все в нашей семье».
— Все-таки, — сказал Усков после долгих колебаний, — придется мальчишку взять!
— И правильно сделаешь, — поддержала его Варвара Петровна, жена Ускова.
Однако, как человек осторожный и сдержанный, Василий Михайлович не торопился объявить Пете свое решение. Да, собственно говоря, еще и обещать было нечего: Усков пока и сам не получил назначения. Он был одним из наиболее опытных и заслуженных работников треста «Севстрой». На его счету числилось немало крупных открытий, три из них были отмечены орденами. В нынешнем году Усков ждал какое-то особенно интересное назначение, но дело почему-то затягивалось…
— Я вот тебя обнадеживаю, — вдруг сказал Борис, — а почему, скажи мне, мы до сих пор не едем?
— Не знаю. Дядя Вася мне не докладывает, — буркнул Петя.
Навстречу юношам неторопливо шел долговязый человек в сером щеголеватом костюме и модных туфлях. Сразу видно было приезжего: местные жители предпочитают сапоги и свитеры. Незнакомец часто останавливался и внимательно осматривал деревца, посаженные совсем недавно вдоль тротуара. Остановится, возьмет веточку, задумчиво ее осмотрит, потом выпустит, покачает рукой стволик…
— Знаешь, кто это? — шепнул Петя. — Орочко! Ученый-агроном, кандидат наук. Он у нас во Владивостоке работает, в филиале Академии наук. Его вызвали сюда по делам совхозов.
Петя шагнул к агроному:
— Здравствуйте, товарищ Орочко! Скажите, будет оно расти, это дерево?
— Расти? Гм… Если хорошенько потрудиться, тогда будет расти. И не только это простенькое деревцо, но и нечто другое…
— Например?
— Ну, скажем, яблоки. Недурно бы, а? Вечная мерзлота — и «ранет Семиренко»…
Он засмеялся, отчего лицо его сразу помолодело.
Весело хлопнув Петю по плечу, он зашагал вниз по улице.
— Фантазия какая-то… — сказал Борис, проводив его взглядом. — У нас в Томске, куда южнее, и то только недавно начали разводить кизюринские сорта яблонь. А в здешних местах об этом и думать не стоит… Вечная мерзлота, шестьдесят вторая параллель!..
Он умолк, но после небольшой паузы прибавил:
— А впрочем, кто его знает…
— То-то, что «кто его знает»! Ты не был в совхозе «Сайчан»? Недалеко отсюда. Мы как-то ездили с Верой. Какие там цветы, арбузы, дыни! Правда — под стеклом, в теплице, но все же… А занимается этим тот же Орочко.