Вячеслав Оробинский – Английское договорное право. Просто о сложном (страница 40)

Чтобы обойти этот принцип – я и сам так делал в былые времена, – заявитель утверждает, будто заверение было сделано с целью обмануть вторую сторону или было дано как дополнительная гарантия. В суде почти всегда проходил довод о дополнительной гарантии. Конечно, мы учитываем позицию судьи Мултона: “Такие дополнительные гарантии по природе своей большая редкость”. Но гораздо чаще суд толкует невинный ввод в заблуждение как дополнительную гарантию – и отсюда вершит правосудие. Этот подход предвосхитил закон “О вводе в заблуждение”.

Я помню много таких дел, особенно дела о продаже бизнеса. Заверение о прибыли, которую бизнес приносил в прошлом, суд всегда считал гарантией. Также было много дел с моим участием, где суд признавал заверение, вследствие которого одна сторона согласилась заключить договор, – гарантией, позволяющей взыскивать убытки.

Итоги я подвел в деле Dick Bently Productions v Harold Smith Motors (1965) 1 WLR, стр. 627: “…если заверение сделано в ходе переговоров с целью склонить вторую сторону действовать, полагаясь на это заверение и заключить договор, такое заверение, если не доказано иное, будет гарантией (т. е. войдет в договор, станет условием договора).

Нет нужды говорить, дополнительная эта гарантия или нет. Достаточно, чтобы заверение было дано с целью склонить вторую сторону к действию, и вторая сторона действовала на основании этого заверения”.

Защита, г-н Росс-Мунро, ссылается на дело Bisset v. Wilkinson (1927) AC 177 и говорит, что слова фермера из Новой Зеландии “прокормит 2000 овец” были всего лишь мнением (просто мнение). Поэтому слова “продастся 200 000 галлонов” тоже просто мнение, а не заверение о факте. Просто мнение не может быть истолковано как гарантия или обещание.

Я согласен с защитой: “Продастся 200 000 галлонов” – это не гарантия в том смысле, что эти слова не гарантируют обязательной продажи 200 000 галлонов. Но, тем не менее, эти слова – прогноз, который сделала Эссо: сторона, обладавшая специальными познаниями и умениями.

Ожидаемые годовые продажи 200 000 галлонов в год – та “линейка”, которой компания мерила коммерческую привлекательность заправочной станции. В компании знали факты. Знали уровень дорожного движения в городе. Знали оборот на других заправках в схожих условиях. Отсюда следует: компания находилась в гораздо лучшем положении, нежели г-н Мардон, чтобы сделать прогноз.

Мне представляется, если такое лицо делает прогноз, прекрасно понимая, что вторая сторона будет действовать на основании этого прогноза (и действительно – действовала), то такой прогноз можно считать гарантией достоверности и правдивости, и прогноз должен быть сделан с разумной заботой и умением.

Как если бы Эссо сказала Мардону: “Наш прогноз продаж – 200 000 галлонов. Можешь положиться, именно так заправка и будет работать. Арендную плату считаем от прогноза”.

Если прогноз оказался недостоверным прогнозом, который никогда бы не сделал человек, обладающий специальными знаниями и умениями, – тогда гарантия нарушена. <…> Это дело сильно отличается от Bisset v. Wilkinson (1927), потому что в том деле землю никогда не использовали под овцеводство, и обе стороны могли составить одинаковое мнение по вопросу, пригодна земля для овец или нет.

В данном деле, я вижу, была такая гарантия: Эссо гарантирует правдивость и достоверность прогноза. Эту гарантию Эссо должна была исполнить с разумной заботой и умением.

Гарантия нарушена. По грубой небрежности Эссо в прогнозе, который дала Мардону, допущена “роковая ошибка”, и на основании этого прогноза Мардон заключил договор аренды, за что Эссо несет ответственность в виде убытков».

Да, история трагическая, но со счастливым концом. Первая инстанция удовлетворила иск в части, взыскала с Эссо лишь часть убытков. Апелляция удовлетворила полностью. Как можно догадаться по стилю, по второй инстанции в тройку судей затесался и Альфред Деннинг, чье мнение вы только что прочитали. Судьи Ормрод и Шоу единогласно поддержали Деннинга.

А теперь смотрим на дело глазами русского юриста. Было два договора аренды. Оба в простой письменной форме. В обоих – ни слова о «продастся 200 000 галлонов на второй год». Не прописано в договоре. Это заверение дано только на словах. И? Заверение преспокойно вошло в договор и стало частью договора.

Хорошо. Как понять, было заверение или нет? Просто. Допросить стороны. Чем и занимался суд сначала первой, а потом и второй инстанции. Сотрудники ответчика подтвердили: да, такой разговор был. Далее суд истолковал разговор как заверение, как условие, согласованное сторонами на словах и вошедшее в договор. Так-то.

4. Торговое преувеличение (trade puff).

По общему правилу, торговое преувеличение а-ля «Пиво “Ядреный брандахлыст” – лучшее в мире!» и прочие подобные фразы типа «Покупайте наших слонов, они самые пушистые!» в договор не входят. Последствий не порождают. Потому что разумному человеку, по мнению английских юристов, должно быть ясно: красивыми и громкими фразами торговец нахваливает товар – и не более того. Продавец не обещает чего-то конкретного, осязаемого, важного. И эти «нахваливания» ведут в никуда: не связывают и не обязывают, не дают гарантий, что товар и в самом деле лучший в мире.

Впервые это прозвучало в деле Dimmock г. Hallett (1866-67) LR 2 Ch App 21[124], где фразу из рекламы продавца «изобильная и улучшаемая земля» суд счел не вводом в заблуждение, а «красивым описанием».

5. Торговое преувеличение «с прицепом» (puffs with a specific promise attached).

Знаете, кто «родил» саму фразу «торговое преувеличение»? Юристы компании Carbolic Smoke Ball Co. Ага, из дела Carlill г. Carbolic Smoke Ball Company [1892] EWCA Civ 1.

Те отбивались, как могли, и вот один из доводов апелляционной жалобы: «Обещание заплатить 100 фунтов – торговое преувеличение, уловка, и ничего более». На что суд сказал: да, но не у вас. В вашем деле было четкое обещание заплатить, и это обещание вошло в договор. Платите.

Отсюда следует: торговое преувеличение не порождает последствий и не входит в договор. Но если к этому преувеличению добавить какое-то четко определенное обещание, то преувеличение станет заверением и войдет в договор.

К примеру, если к пустой торговой фразе «Пиво “Ядреный брандахлыст” – лучшее в мире!» производитель добавит «прицепом» что-то еще, допустим, фразу: «Оптовая цена – 5000 руб. за 100 литров. Кто найдет любое пиво дешевле, тому мы отгрузим первую партию бесплатно», – то вот это заверение породит последствия. Самое малое – иск нашедшего дешевле о предоставлении бесплатной партии.

6. Ввод в заблуждение (искажение фактов – misrepresentations) очень хорошо виден на примере трагического дела Esso Petroleum Co Ltd v. Mardon [1976], где ошибочное мнение эксперта ввело другую сторону в заблуждение, и это мнение стало частью договора, вошло в договор.

Вообще, к середине пятидесятых «кидалово» в Англии достигло таких масштабов, что пришлось применять специальный закон. Да-да, упомянутый Деннингом «О вводе в заблуждение» 1967 г. Подробно рассматривать не буду, так как тот закон посвящен другому – последствиям договора, заключенного под влиянием заблуждения.

Нас же с вами пока интересует стадия заключения договора, мы пытаемся понять, какие заверения входят в договор, а какие – нет. Сложный и спорный вопрос… В Англии тоже много копий сломано на эту тему.

За века практика выработала так называемые правила включения заверений в договор. Если заверение соответствует правилу – заверение вошло в договор. Если нет – не вошло.

5.2. Принципы включения заверений в договор

Принципы выработала судебная практика, чтобы понять, вошли те или иные слова (заверения) стороны в договор или нет. И если все-таки вошли, то каким именно условием договора стали слова (заверение) – существенным условием (condition) или незначительным, несущественным (warranty).

Итак.

1. Важность заверения. Насколько важно заверение одной стороны договора для другой? Был бы договор заключен, если бы одна сторона не заверила другую? Вспомним пример с подшипниками и ГОСТ. Если о соответствии товара ГОСТу продавец заверил покупателя только на словах, а в договоре «забыл» прописать? Что тогда?

А тогда, скорее всего, будет, как в деле Bannerman г. White (1861) 1 °CBNS 844[125]. С тех пор, конечно, много воды утекло, но принцип дожил до наших дней.

Итак, переговоры по покупке хмеля. Покупатель – пивовар. Хмель берет для производства пива. Хмель нужен чистый, не обработанный химикатами. О чем покупатель сразу заявил продавцу: «Если хмель обработан серой, мне не интересно. Можете даже цену не называть».

Продавец: «Что вы, что вы! Все чисто». Дает образцы хмеля. Покупатель повторяет вопрос: «Серой обрабатывали?» В ответ – «Нет». Ладно, «ударили по рукам», заключили договор.

После чего покупатель на всякий случай сам проверил образцы. Нашел серу. Тут же заявил отказ от договора. Продавец – в суд с иском об обязании пивовара исполнить договор и купить хмель. Позиция: «Мало ли кто что заявлял до заключения договора. Договорились – плати». Ответчик: «Я же говорил, обработанный серой хмель мне не нужен».

Суд: «Судя по вопросам покупателя, для него условие о сере было существенным. О чем вы, продавец, знали. А значит, условие вошло в договор. И это условие – существенное (condition). Вы это условие нарушили. А значит, покупатель правомерно отказался от договора. В иске – отказать».