Вячеслав Нескоромных – Завет Адмирала (страница 9)

– Вадим Петрович, у меня к вам есть вопрос по вашей книжке, – начал диалог Евгений, несколько робея перед седым профессором.

– О! Вы читаете мою монографию по истории гражданской войны в Сибири!? Похвально, молодой человек! Но я, помнится, не давал нынешнему курсу ссылку на свою монографию.

Коростылев, продолжая разглядывать Евгения, поставил чашку с чаем на стол и стал нервно постукивать пальцами, выбивая дробь.

− Но позвольте, я вас не помню, молодой человек! Вы студент моего курса? – теперь уже несколько нервно среагировал на обращение профессор, внимательно и критически оглядывая Евгения, полагая очевидно, что это очередной прогульщик пришел выпрашивать зачет.

– Я не ваш студент, я учусь на геологическом факультете, но мне нужно уточнить кое-какие факты. Мне это интересно и нужно.

– Ну что же, коли нужно…, – профессор усмехнулся, перестал барабанить по столу, несколько удивленно вскинул разросшиеся кустистые брови и кивнув головой, ответил, что готов, так сказать − извольте, задавать свои вопросы, молодой человек.

– Вадим Петрович, меня интересуют события зимы двадцатого года и история с золотым запасом адмирала Колчака. Что Вы можете об этом рассказать? В частности, как планировался вывоз золота, куда его хотели поместить и как потом использовать?

– Да, брат, геолог, − тема не простая, − усмехнулся снисходительно Коростылев, давая понять, что так вот сходу такой вопрос не осилить. Несколько задумавшись, Вадим Петрович ответил:

−Немного об этом сохранилось документов. Но у меня есть кое-какие сведения и своя версия. Причем в книге о ней мало, что есть. Это так, – мои логически выстроенные, но мало доказуемые выводы.

Вот, что рассказал старый профессор студенту.

Часть золотого запаса была переправлена и помещена в банки Америки и Японии не только как оплата за оружие и снаряжение, но и как средства для поддержания тех, кто после поражения, которое стало очевидным в последние полгода гражданской войны, окажется в этих странах.

Было дано поручение Виктору Пепеляеву – председателю правительства, разработать механизм того, чтобы деньги, спрятанные в банках Америки и Японии, оказались надежно скрыты и выданы только тем людям, которые являются правопреемниками белого движения. С этой целью была разработана схема доверенных лиц, чьи подписи на векселях давали возможность получения денег. Таких лиц было обозначено в количестве трех. Это сам Колчак, Пепеляев и министр финансов или вполне возможно генерал Каппель, которые принесли присягу. Было достаточно подписи одного из этих лиц, учитывая высокую вероятность гибели каждого.

В то же время существовала вероятность гибели всех означенных в списке доверенных лиц, поэтому был в договоре с банком в США указан пункт, что деньги мог получить человек, оставивший на векселе оттиск специального перстня-печати и предъявивший для экспертизы саму печать, а также кодовое слово, которое также следовало прочесть на кольце.

У банкиров эти особые обстоятельства получения денег трактуются как условия вексель-тратта. При этом сам банк должен подтвердить согласие на выплату. Таким подтверждением является специальная пометка на лицевой стороне тратты – акцепт. Такой пометкой мог быть подтвержденный код или кодовое слово.

Что интересно, печать-перстень состоял из трех колец и только правильно соединенные части образовывали печать в виде овала в орнаменте с двуглавым орлом в центре. На перстне же, то ли изнутри, то ли снаружи можно было увидеть и прочесть кодовое слово. Части перстня были переданы трем доверенным офицерам ставки армии Колчака. Офицеры, возможно, друг друга и не знали. Было условлено о том, что в определенные даты они должны оказаться в банке и передать на хранение свою часть кольца. И вот когда эти части кольца соберутся воедино, каким-то образом должен сработать механизм предъявления векселей. Там что-то еще было про кодовое слово, которое придумал как пароль сам Колчак. Даже были версии, какое слово мог предложить адмирал. Знатоки, споря, чаще всего называли имя Ростислав. Как известно это имя сына Колчака.

Но это все очень поверхностно, а истинного механизма доступа к золоту мы не знаем. Да видимо уже никогда и не узнаем, шутка ли, − сто лет прошло! Тех людей уже точно нет на белом свете и ниточка, что ведет к банковскому вкладу, однозначно утеряна.

Изложив свою версию, профессор горделиво вскинул голову, ровно так, как он это делал, ожидая нападок оппонентов после научного доклада.

Научный спор, особенно в исторической науке бывает порой необычайно острым. И то верно, что история – продолжение политики и то, что историю пишут победители. От этакой парадигмы взгляд на исторические события бывает часто не только субъективен, но и часто преднамеренно субъективен и носит характер идеологического противостояния. Глядя на профессора Коростылева, становилось ясно, что историю пишут не только победители в политике, но и такие вот упертые в своей увлеченности ученые, которые легко оперируя фактами строят свою, порой только им понятную логическую линию, которая могла казаться им безупречной.

– Мы этот материал два года назад опубликовали в крутом американском журнале из базы данных Scopus. Так ссылок на эту статью, особенно в Америке, очень много сделано и до сих пор еще ссылаются. Сразу и индекс Хирша у нас подрос, запросы пошли на опубликование от иностранных журналов, в основном из США. Хотите дам ссылку? – горделиво поинтересовался профессор.

− Вадим Петрович, но зачем такие сложности с этим кольцом или перстнем? Какое-то ребячество, право, − несколько растерянно спросил профессора Евгений.

− Э, брат! Это нужно знать Александра Колчака. По своей сути это был абсолютно искренний в побуждениях человек, готовый на самопожертвование. И конечно он был романтик, любитель странствий, открытий. Но не пустого болтания по свету, а с конкретными научными и практическими задачами. Был он очень увлеченный человек, честный и преданный России. Но честолюбец и идеалист, вспыльчивый и горячий, что мешало ему порой в жизни. Характер был сложный, но порывы искренними. Вот, например, грезил Колчак открытием северного морского пути, постройкой крупного порта в устье Енисея. А будучи в Омске, в сложнейших условиях войны, тем не менее, отправил геологическую экспедицию на Таймыр, чтобы исследовать месторождения угля, с тем, чтобы дать возможность снабжать углем корабли на маршруте по северному морскому пути.

− Заметь, − как современно звучат эти его планы столетней давности.

− Колчак любил придумывать всяческие хитрые ходы еще со времен своего обучения в Морском корпусе, знал отлично физику и математику. Потом он был большим мастером плести хитроумные сети из минных полей, ведь был он по своей военно-морской профессии минером. И делал это искусно: и на Балтике, и позже в Черном море проходу не давал немецким и турецким кораблям. Сам многое придумал в минном деле – был, как сейчас бы сказали, новатором на своем поприще. Американцы и англичане не гнушались и отправляли своих офицеров учиться у Колчака и приглашали его к себе для работы и обучения минному делу. После революции американцы предлагали ему остаться и преподавать в военном колледже за очень высокое содержание. Мальчишеское в нем не выветрилось и после сорока лет. Был страстно увлекающийся и совершенно искренний в порывах человек. Думаю, что эта задумка его личная. И она, знаешь, не лишена смысла, так как Колчак понимал, что такие заметные фигуры как он и члены его правительства едва ли могут вырваться вместе из России. Вот и придумал наспех такой запасной вариант, чтобы дать шанс его сподвижникам иметь доступ к денежным средствам и поддержать себя и других офицеров, вынужденно покинувших Россию.

− Знаете, молодой человек, − продолжил, несколько задумавшись, Коростылев, − для меня история эпохи кардинального разлома в жизни нашего отечества важна от того, что хочется понять, как могла случиться дикая, совершенно звериная стычка, полная злобы, внутри одного народа. Конечно, случилась эта гражданская война не без «помощи» из вне и полагаю, что это влияние было ой, как существенным. Но нужно признать, что все условия для этого, к величайшему сожалению, мы создали сами, то есть та власть, что столетиями правила Россией. Но все же, как жаль ту патриархальную, но с огромным потенциалом развития Россию. Как бы было мудро не ввязываться в войну четырнадцатого года, а заниматься индустриальным развитием страны, продолжить реформы Столыпина, отказаться от невежества в управлении губерниями, дать дышать всем сословиям, угомонив чиновников, упорядочить их произвол. Для меня нет белых офицеров или солдат, нет красных командиров и красноармейцев. Для меня есть русские люди, россияне, граждане одной огромной богатейшей страны, которые вдруг встали и как под гипнозом пошли и стали убивать, а порой просто рвать на части друг друга.

− Полагаю, – Коростылев горестно вздохнул, − сломали в ту братоубийственную войну остов, хребет русской нации, выпустили дух из державы. Многие миллионы были убиты или умерли от голода, вынуждено бежали и стали частью другого мира. Страна лишилась наиболее образованных, активных, несущих культурный код, граждан.