Вячеслав Нескоромных – Стойкие маки Тиит-Арыы (страница 12)

Генералы Ракитин и Вишневский бежали в Охотск. Вишневскому удалось спастись, напросившись на шхуну японских рыбаков, а Ракитин погиб летом 1923 года в боях на побережье, угодив со своим отрядом в засаду. Дело разгрома офицерской дружины и приставших к ним повстанцев довершил отряд Красной Армии, прибывший из Владивостока на корабле к исходу лета.

После поражения в Чурапче при отступлении к побережью Охотского моря повстанцы двигались таежными тропами. Отряд корнета Коробейникова таял на глазах: многие просто уходили, не желая покидать родные места, другие искали возможности скрыться за кордон в направлении Китая и Монголии, кто-то желал уйти на запад, растворившись среди городских или сельских жителей большой Сибири.

В один из дней, после неудачной сшибки с разъездом красных на переправе группа корнета был настигнута отрядом красногвардейцев и прижата пулеметом к земле. Пришлось уходить ползком по болотной грязи, теряя последние припасы и оружие. Многие остались в этом болоте навсегда. Корнет был серьезно ранен и только с помощью своего ординарца Ивана Шкетова и Софьи мог передвигаться. На берегу моря по гальке было идти тяжело и оставшиеся в живых направились в Охотск, где была надежда передохнуть, подлечиться и найти какое-то плавательное средство, − баркас, шхуну, и отправиться по морю подальше от побережья, где им уже не было места. На пути в поселок у устья речки наткнулись на группу отступающих числом несколько человек, которые рассказали, что Охотск уже захвачен красным отрядом.

Оставалось угодить берегом и искать варианты скрыться в лесу, но Коробейникову требовались операция и серьезное лечение. Остатки отряда, еще вчерашние соратники, ушли, тяжело ступая и не оглядываясь, оставив своего командира, Софью и ординарца корнета на берегу.

Оставалось ждать только чудесного спасения.

На горизонте вдруг появилось судно, поначалу, как видение, но скоро обрело четкую форму и даже были видны суетившиеся на палубе люди.

Когда судно подошло ближе к берегу, стало понятно, что это японская рыболовная шхуна. Промышляющих в акватории Охотского моря японских рыболовецких суденок было довольно. Японцы уверенно хозяйничали в чужих водах уже долгие годы без присмотра со стороны России.

Шхуна шла вдоль берега, и были видны уже люди на ее палубе. Софья, чтобы привлечь внимание рыбаков, взялась сигнализировать черным своим платком, а когда увидела, что со шхуны спустили шлюпку и та пошла к берегу, стала размахивать руками, надеясь, что теперь-то японцы подойдут к берегу и заберут их. Такие примеры чудесного спасения уже были, и были они не редки, поскольку японцы рассчитывали заработать и при всяком подвернувшемся случае часто подходили к берегу и забирали тех, кто мог заплатить за свою эвакуацию.

Иван Шкетов, рядовой казак, преданный командиру, извлек из вещевого мешка небольшой увесистый самородок, взвесил в широченной своей ладони и подмигнул ободряюще Софье.

Шлюпка уверенно шла к берегу, и надежда на спасение стала абсолютно реальной.

В это время со стороны Охотска стал выдвигаться вдоль берега отряд верховых числом около десятка. Скоро стало ясно, что это красные решили провести рейд, чтобы зачистить побережье.

Иван заметил вовремя красный разъезд. В отряде также отметили, что к берегу идет шхуна и пустили коней в намет и уже скоро, после шумного перехода в брызгах прозрачной воды через впадающую в море реку, должны были оказаться рядом. Шкетов, понимая, что следует спешить, предложил идти в воду навстречу лодке, чтобы хоть немного выиграть время. Софья и Шкетов подняли корнета с земли повели в воду. Они зашли в море по самую грудь, когда у них за спиной загремела под копытами коней галька и голос, зычный решительный приказал выходить и сдаваться.

Шкетов и Софья затравленно оглядывались: они видели, как на берегу толкаются на неспокойных после скачки конях несколько всадников. Красные конармейцы размахивали карабинами и решительно требовали выходить из воды, угрожая пристрелить всех в случае неподчинения.

Лодка с японцами была уже совсем рядом, и можно было видеть лица японских моряков. Они были напряжены и несколько испуганы, но продолжали грести, рассчитывая забрать беглецов. В то же время японцы с тревогой поглядывали на берег на толкущихся у кромки воды вооруженных всадников.

С берега прозвучали выстрелы. Били поначалу поверх целей, давая понять, что готовы применить оружие и более точно, ‒ на убой.

До лодки оставалось уже не более десяти метров, до берега метров сорок и казалось, что можно успеть и спастись. Но при звуке выстрелов японцы не решились подплывать к несчастным, стоящим по грудь в воде, и стали спешно разворачивать шлюпку, а затем отчаянно погребли назад в направлении шхуны. Гребцы отчаянно налегали на весла, сидели, пригнувшись и было заметно, как они напряжены.

Софья, корнет Коробейников и Шкетов стояли в воде и смотрели в полном отчаянии в сторону удаляющейся шлюпки. Они видели лица рыбаков, а один из гребцов только развел руками, показывая всю тщетность попытки спасти попавших в сложнейшую ситуацию и словно извинясь за эту неудачу.

Софье не хотелось смотреть в сторону берега, где у самой воды толклись несколько вооруженных всадников и в азарте ждали окончания развернувшейся у них на глазах трагедии.

− Я не выйду на берег, − с меня достаточно, − выдавила из себя Софья, готовая разреветься, и, поддерживая обмякшее тело корнета, шагнула в сторону моря.

Корнет подчинился ей молча и только глянул через плечо в сторону берега, обвел отрешенным взглядом заросшие густым лесом дальневосточные сопки, высокое небо, зажмурился под лучами полуденного солнца, улыбнулся и шагнул в море вслед за подругой.

Иван Шкетов, глянув на молодых своих товарищей с тоской в глазах, сразу, как-то осунувшись ликом, снял с плеча и выпустил в воду карабин, поднял руки и направился, подгоняемый волной, к берегу.

Поручик Николаев

После боя из засады с отрядом Нестора поручик Николаев, поначалу необычайно воодушевившись победой, оказался скоро в состоянии полного отчаяния. Николаев готовился в атаке долго и тщательно, как самой главной в своей жизни. Атака удалась, − поручик показал себя настоящим боевым стратегом, но удовлетворения не было. Огромные просторы края растворяли все усилия, и этот скованный холодом континент был недвижим, и не было сил его всколыхнуть и подтолкнуть к активной борьбе, значительным переменам.

Самостоятельно вести боевые действия он не мог. Сил было ничтожно мало, и таяли эти силы как масло на сковороде над огнем. Местные ерепенились и, если, что было не так, не по ним, − поднимались и уходили. Командовать подчиненными жестко, давать приказы, как солдатам в боевой обстановке, не получалось. Любое воинское насилие устава на теперешних не действовало. Свои, − те, кто, отступая из Прибайкалья, попали в эту якутскую западню, также не горели отдавать жизнь за спасибо. Большинство удерживал образ существования, ибо другого они не могли придумать, истончив потребности и мысля просто: сегодня живой, добыл кусок к ужину какой-либо ценой, − и ладно. Они все вместе, со своими желаниями и амбициями были никому уже не нужны, не справившись на фронтах гражданской войны с большевиками. Теперь же только насилие, ломка примет новой власти, еще как-то встраивало обветшавшее белое движение в матрицу жизни, объясняло их незавидное существование. Лозунги, звучащие еще совсем недавно громко, мало кого теперь увлекали. За годы борьбы все призывы были использованы и показали свою несостоятельность, а в итоге обветшали и удушливо пахли нафталином. Только жесткая сила и неистовая вера врагов коммунизма были способны держать народ окраин бывшей империи в узде и вести, хоть и под конвоем, к цели. К цели, которая становилась все более расплывчатой, спорной, плохо осязаемой.

Все сомнения выплеснул Николаев при встрече с Коробейниковым, приняв с мороза пару стопок крепкого, как спирт самогона.

− Все подмяли, корнет, большевики Россию под себя. Наши трепыхания – дерготня лягушки на столе исследователя живой жизни. Большевики нас препарируют, как студенты-медики, отделяя сердце от желудочка. А Россия-матушка только лежит распятая и попискивает, то ли от боли, то ли от удовольствия. Как же: сбылась давняя мечта Емелек и Степок по задрючиванию Отечества! Сбылась мечта угнетенных, угнетать угнетателей, чтобы самим угнетать. Как ни ставь слова и определения – подташнивает. Вышло так, что сами угнетенные и клюнувшие на большевистские лозунги попали под пресс, от которого кишки лезут теперь через рот у всех вовлеченных.

− Что же делать-то, поручик? – устало выдохнул Коробейников.

− Два варианта: сдохнуть или уползти в уголок дальний и сидеть тихо-тихо, чтобы не заметили. За кордон отбывать противно. Побитым псам не место на чужой ярмарке жизни.

После пьяных посиделок по прибытии стала ясной в основном бесперспективность всей этой возни по опрокидыванию Советов, которые, как глисты вползли в мясо и мышцы, отравили мозг народа своими простецкими правилами – подчинить – отнять и поделить, а если не согласен – прибить или мучить так, чтобы другие ежились от ужаса.

Медсестричка Мария, что сидела в уголке бледная, совсем не притронувшаяся к еде, испуганная непорочная девчушка пошла безропотно за Николаевым, когда он позвал за собой. В предоставленном доме, пьяный поручик, без предисловий увлек девушку, едва она скинула свою дурно пахнущую шинельку.