Вячеслав Нескоромных – Шаманка (страница 4)

Золото это теперь выскальзывало из рук. Тяжелый металл искал нового, более основательного владельца из-за жесточайшей с переменным успехом борьбы за власть в России и претензий западных держав – недавних союзников царского правительства.

Союзники проявляли настойчивость, надеялись на возврат выделенных России кредитов, накопившихся за годы войны, и просто наживались в этой неуправляемой, бьющейся в конвульсиях, истекающей кровью стране, которая более всего напоминала смертельно больного человека. Подобрались интервенты основательно: с севера вгрызались в плоть страны американцы и англичане, на юге французы, на западе насупленно сдвигали границу германцы, на Дальнем Востоке и в Сибири хозяйничали японцы, а на транссибирской магистрали, – транспортном «позвоночнике» огромной страны, обосновались чешские и словацкие легионеры, парализуя и по ходу дела обирая ее.

Сибирское правительство отбыло из Омска ранее, так что на месте уже никто не руководил учреждениями и деятельностью правительственных структур. Колчак же тянул, не спешил в Иркутск, необъяснимо для многих ждал, отвергая советы поторопиться, и выехал, когда в пригороде стала разноситься канонада. Это арьергарды второй армии генерала Каппеля встречали передовые дерзкие разъезды армии красных под командованием бывшего подпоручика, а ныне командарма Тухачевского.

Из Омска Верховный правитель России адмирал Колчак прибыл в Новониколаевск, сделав на пару недель будущий Новосибирск столичным городом. Две недели прошли в судорожной, мало организованной, но активной работе. Адмирал собирал аппарат правительства, отстранял от должности одних, делал назначения других, издавал порой противоречивые распоряжения, энергично выступал с речами, так, что сорвал голос: все было направлено на исправление ситуации в борьбе с большевиками.

В Новониколаевске появилось эмоциональное «Воззвание Верховного правителя» к населению, в котором Колчак признавал неудачи на фронте и взывал вступать добровольцами в армию, организовывать отряды самообороны, помогать средствами. Впервые давая себе отчет, что следует опираться все же на людей, обладающих состоянием, Колчак обратился к ним, назвав «имущим населением».

Но ощущалось во всем: активность Верховного не способна раскручивать практически остановившийся маховик власти.

В Новониколаевске оперативно был назначен на пост главы правительства Виктор Пепеляев, взамен отстраненного Петра Вологодского, с требованием от Колчака работать не в пример более активно и жестко.

Ситуация на фронте была крайне плачевной, что отзывалось смутой и в тылу. Казалось, при пребывании Верховного в городе крепкий и преданный Барабинский полк вдруг восстал после его отъезда: предательство шло за Верховным правителем России по пятам, ступая шаг в шаг с большевистскими агитаторами.

Развал фронта случился еще летом. Командующий Гайда проигнорировал приказ Колчака о приостановке наступления восточного крыла Сибирской армии под угрозой разгрома войск западного фронта. По решению Верховного требовалась оперативная перегруппировка войск и поддержка западного крыла обороны фронта. Этого сделано не было. Более того, восточное крыло фронта продолжало двигаться вперед, не встречая должного сопротивления и этим практически затянуло удавку вокруг западной армии. В результате красные обошли, прошлись по тылам плохо управляемой армии и опрокинули фронт. К поздней осени провал обороны превратился в беспорядочное бегство и дезертирство боевых подразделений.

Генерал Анатолий Пепеляев, – молодой командующий, избалованный воинским успехом 1918 года, в результате отступления практически потерял армию. Сплоченные воинские соединения разложились за два месяца под натиском неудач и большевистских агитаторов. Пепеляев, оставшись только со своим штабом и ротой охраны, обвинил в развале фронта главнокомандующего Сахарова и самого Колчака.

В декабре, когда Верховный правитель России прибыл на станцию Тайга, его поезд был задержан и окружен солдатами генерала. Пепеляев тут же прибыл к поезду и в нелицеприятной беседе с Колчаком, выкрикивая обвинения, потребовал расследования предательства и причины сдачи Омска. Ситуацию спас только что назначенный на пост премьер-министра правительства Виктор Пепеляев, – он примирил Колчака и брата. Сахаров был смещен с должности, а распадающаяся, лишенная общего управления армия покатилась мелеющей рекой с запада на восток.

Целью передислокации Верховного правителя России был теперь Иркутск, где еще была надежда удержать ускользающую власть над Сибирью.

Власть в Иркутске поддерживал гарнизон в несколько тысяч штыков, среди которых наиболее боеспособными были роты юнкеров, унтер-офицеров и несколько эскадронов казаков, преимущественно уральских и сибирских, на которых и рассчитывал адмирал.

Колчак надеялся закрепиться в Иркутске и, соединившись с армией атамана Забайкальского казачьего войска Семенова, создать крепкий узел обороны, способный противостоять частям красных. В будущем была надежда сохранить в Прибайкалье власть, выстроить крепкий заслон от Красной армии вдоль Байкала и крепить силу, получая поддержку из Приморья и Забайкалья.

Тем не менее события в Иркутске развивались в следующем порядке.

В декабре, последнюю неделю уходящего 1919 года, произошло восстание в казармах Иркутского гарнизона в Глазковском предместье, раскинувшемся на левом берегу Ангары. Две роты повстанцев, перебравшись через реку, вошли в центр города и сумели захватить телеграф. Получив первый успех, восставшие развернули наступление на гостиницу «Модерн», в которой размещались члены колчаковского правительства. Всю ночь шел бой, но к утру повстанцы казаками и юнкерами были отброшены в сторону рабочего предместья за речку Ушаковку и на этом восстание практически провалилось.

Обыватели могли наблюдать, как бежали по улицам предместья в наступающей темноте в панике затеявшие переворот под натиском казаков. Бегущие толпой люди пытались отстреливаться из винтовок, но выходило нестройно и крайне неэффективно: казаки, проявляя настойчивость, неслись вперед, высекая из брусчатки искры подковами коней, настигали бегущих и яростно выкашивали шашками. Наиболее расторопные из убегающих повстанцев успевали скрыться под мостом, разбегались по льду Ушаковки и прятались во дворах предместья. Вскоре бой утих, а на улицах еще двое суток лежали убитые.

Ангара в эту пору еще не встала под лед и парила, словно свежее стираное белье на морозе, коробились забереги отдельными льдинами. Понтонный мост через Ангару, соединявший Глазковское предместье с центром города, оставшись без присмотра, был разрушен осенним ледоходом с обильной шугой, что усложняло ведение боевых действий по усмирению бунтовщиков.

Начальник Иркутского гарнизона генерал Сычев решил привести взбунтовавшийся полк к порядку и решительно открыл с утра артиллерийский обстрел казарм на левом берегу. В ответ на активные действия по усмирению восставших генерал Жанен, представитель Антанты при правительстве Колчака, неожиданно для начальника гарнизона сообщил, что не допустит обстрела и в свою очередь откроет огонь из пушек по центру Иркутска с бронепоезда.

– Это что за выверты! – ревел на заседании с командирами подразделений начальник городского гарнизона, потомственный забайкальский казак генерал Ефим Сычев. – Предатели, шкурники! Что прикажете делать в такой ситуации?

– Выхода нет, придется подчиниться, Ефим Георгиевич! У них сила многократно поболее будет. Если выступят, сомнут нас как кулек бумажный.

– А подавить мятеж почему они не хотят нам помочь? Это их союзнический долг. Удержим власть в городе, они смогут беспрепятственно отбыть на восток, – продолжал бушевать генерал Сычев.

– Своя рубаха ближе к телу. Берегут то, что имеют.

– Сукины дети! Делают из России, как из шлюхи, все, что хотят! – Сычев устало выдохнул и прикрыл лицо руками, задумался и с горечью в голосе продолжил, оглядев подчиненных, собравшихся в ожидании распоряжений:

– Да, уж! Загуляла старушка на старости лет! Встряхнется, небось, – омолодится!

Выходило, что генерал Жанен и весь корпус чешских и словацких легионеров заняли сторону восставшего полка против правительства Колчака. Формально это было так, но фактически продиктовано личными интересами, которые сводились к тому, чтобы сохранить в целости железнодорожные пути, вагоны и паровозы, – все то, что было необходимо для эвакуации подразделений легиона и представителей Антанты из пылающей Сибири во Владивосток.

Перед самым Новым годом в порт Байкал пришли, вызванные Сычевым по телеграфу, три бронепоезда атамана Семенова из Верхнеудинска для подавления восстания взбунтовавшихся солдат гарнизона.

Показалось, что гибельную ситуацию в городе удастся исправить, ведь бронепоезда – это сила. Но укрытые сталью поезда были остановлены близ города брошенным на путях паровозом. Едва бронепоезда подошли к возникшей на путях преграде, обороняющие дорогу солдаты чехословацкого легиона открыли предупредительный огонь с крутого ангарского берега. Пришлось возвращать бронепоезда назад и ждать исхода событий на берегу Байкала, намереваясь все же как-то поддержать гарнизон. Но вскоре к станции Байкал нежданно подошел из Иркутска и атаковал семеновцев мощный бронепоезд «Орлик» чехословацкого легиона, и белоказаки были вынуждены уйти со станции вдоль берега Байкала в сторону Слюдянки.