Вячеслав Нескоромных – Континент, плывущий в океане (страница 3)

– Не пугайся, – всё обошлось, тревога не подтвердилась. А до посёлка если волна и дойдёт, то уже слабенькая, – уклончиво ответил отец с улыбкой.

Слева от дороги проступили дальние очертания кромки леса и кустов, которые тут и там редко росли по всему снежному полю. Между тем машина действительно оказалась в лесу, чахлом и низкорослом. Дорога резко повернула влево, и океан исчез из вида, отвалившись в сторону величавым Континентом. Огромные снежные и океанские пространства вокруг, безлюдье, рождали ощущение полёта через космические просторы. Но вот просторы закончились, и машина въехала в лес. Деревья в лесу стояли заброшенными, словно от горя согнувшиеся, придавленные толстыми пластами снега. Самые тонкие из них, невообразимо сгорбившись, уткнулись вершинами в сугробы.

Лес словно почтительно кланялся, приветствуя вновь прибывших в этот дальний край новых жителей далёких мест.

Изрядно покуролесив по лесной дороге, машина вкатилась в посёлок. Посёлок – в основном длинная улица вдоль дороги, встретил путников тусклыми огнями окон одноэтажных домов. Вечерело, и накрытый облаками край и посёлок в нём, придавленный плотным полотном облачности, погрузился в сумерки ещё до захода солнца, которого, впрочем, видно не было вовсе.

Дома были завалены снегом до самых окон. Снег обильно лежал на крышах, свисал со скатов толстыми округлыми языками, а местами уже сползал с некоторых уклонов крыш и, упираясь в сугробы, застывшей волной стоявшие у стен с подветренной стороны дома, образовывал новую оболочку-укрытие для ветхих, потрёпанных ветрами домов. Из труб валил дым, низко стелившийся над крышами, а, устремившись вдоль улицы, увязал и плутал меж телеграфных столбов и низко висящих гирлянд – проводов, плотно облепленных смёрзшимся снегом.

Казалось, посёлок был безлюден и погружён в снежный мир. Безмолвие окружающего людское поселение пространства, – синеющие вокруг в глубине сопки и горы в лесной поросли, заштрихованные сумраком непогоды и приближающейся ночи, ничем и никем не нарушалось.

Машина, наконец, сделала поворот и подъехала к длинному деревянному дому с обратной его стороны и остановилась напротив второго входа.

– Вот здесь я живу, – сказал отец и, словно извиняясь, добавил, – пока временно, потом жильё получше дадут, – обещали к весне.

Поднялись по неказистому деревянному крыльцу и оказались в тёмном подъезде, из которого попали в квартирку. В доме была печь, нескладная и казённая мебель. Квартира казалась совершенно неуютной и малообжитой. Чувствовалось, что хозяин в ней бывает крайне мало. Оглядев жилище, Тим подошёл к окну: за стеклом ещё более потемнело и вновь шёл густой снег. Снежинки огромные, как ватные на новогодней ёлке, мягко парили за окном и, соединившись с сугробом, переставали жить своей самостоятельной жизнью.

– Странно, – подумал мальчик, – из машины вышли, снегопада не было, и вот опять идёт снег. Ну и занесло же нас, – повторил уже слышанные от мамы слова Тим.

Затопили печь. Квартира наполнилась сначала дымком, а затем таким знакомым для деревенского дома теплом. Тим сразу вспомнил огромную печь в доме дедушки и бабушки, в котором провёл все годы своей жизни. Вспомнил уют печи по утрам и её спасительное тепло, когда, нагулявшись на морозе, на горке с санками, прибегал замёрзший до ломоты в руках и грелся-оттаивал, постанывая от боли в отогреваемых печкой руках. Вспомнил бабушку, которая неизменно спасала внука, отогревала руки сначала в холодной воде, чтобы было не так больно, а затем тёрла их своими ладонями.

Понемногу разделись, поужинали и легли спать. Свернувшись калачиком на раскладушке, Тим укрылся с головой одеялом и вспомнил дедушкин с бабушкой большой дом, корову с телёнком, собаку – грозного Абрека, бабушкины руки и глаза. Он вспомнил, как любил просыпаться утром и слушать, чем занята бабуля, а по запахам определял, не печёт ли чего вкусненького. От этих воспоминаний стало горько, зажгло глаза: Тимка плакал. Как не похоже всё на прежнюю жизнь и неуютно здесь в этом длинном доме со странным названием барак. Как грустно терять дорогое и привычное. Завтра в школу, сказал отец. Опять новое, неизведанное. Тим плакал, и это были первые слёзы настоящего человеческого переживания, первой в жизни осмысленной утраты и тревога в ожидании новых впечатлений и испытаний.

3. ВОТ КАКАЯ ОНА, КАМЧАТКА!

Утро праздновало прибавление жителей в посёлке. Едва выбравшись из-за подёрнутого дымкой горизонта, приподнявшись над ней и немного оглядев окрестности, которые, впрочем, оно, Светило, не созерцало из-за плотной облачности ни много, ни мало, а пару недель, брызнуло мириадами своих горячих брызг-лучей. Лучи вскользь ударили в белоснежные поверхности окрестных сопок, гор и полей, укрытого снегом леса. Немного отстали от них лучи, пробирающиеся через завесы дерев и кустарника, лапы кедрового стланика, веток рябины с алыми пожухлыми кистями, ещё не освоенные птицами. Многие из солнечных лучей терялись в лесной тени, а другие отскакивали от вершин деревьев, перед тем успевая-таки радостно обнять шапки, воротники, рукава и подолы снежных одежд.

Столько стало света! Весь запас нерастраченной двухнедельной энергии Солнце, едва дотащив до места, сбросило охапкой на Землю, извиняясь за вынужденные прогулы. Каждый умело пущенный луч тысячекратно отразился от кристаллов снега и льда, и мир преобразился.

Мир изумился снова, – в который уже раз! Окрестности пылали, небо просветлело до прозрачности. Чистая ледяная вода, голубизна до озноба, ощущение одиночества и восторга при взгляде в это пространство. Перед тобой и Вселенной – никого, и, кажется, ты на ладони Земли, ты невесом, устремлён ввысь и сейчас унесёшься навстречу неведомому миру, который искал, но оказалось, что он скрывался до поры в снежной пелене, а теперь готов принять тебя.

Так, едва помещаясь на узкой, глубокой тропинке среди огромных сугробов, Тимка стоял, задрав свою захмелевшую от впечатлений голову. И казалось, что трудно ещё что-то добавить к грандиозному миру, который вдруг открылся, но…

Подобного потрясения мальчик ещё не испытывал в своей жизни: Тим увидел на чистом голубом фоне невероятно яркого, казалось, прозрачного неба величественный фасад необычайного сооружения.

Не этот ли это трамплин, с которого можно унестись в эту глубину выси небесной?!

Белоснежный и одновременно голубоватый, всевозможных оттенков, подрумяненный солнцем, на голубом фоне неба высился конус со сломленной чьей-то могучей рукой вершиной, загораживая горизонт. Конус в нижней его части был прочерчен ниспадающими ребрами, переходящими в хребты и лежащие у ног великана горы и холмы. Верхняя часть конуса была идеально поката. Над конусом величественной горы клубилась игривая полупрозрачная дымка, устремлённая вверх. Конус вулкана чётко отпечатался на фоне неба, и вокруг не было ничего, что можно было бы сопоставить по величине с этакой-то громадиной. И от этого увиденное природное сооружение представлялось совершенно невероятным.

Заворожённый, забыв место и время своего пребывания, Тим шагнул вперёд с тропки, и холодный снег сугроба, в который он тут же завалился, утеряв твердь тропы, вернул его к действительности.

Тут из дома вышел отец и рассмеялся, отметив то, как заворожённо Тим рассматривает вздыбившуюся на горизонте горную громаду.

– Это, Тимка, вулкан! Ключевская сопка! Между прочим, самая высокая среди вулканов в Азии и Европе!

Теряя – приобретаешь. Это понял мальчик. Он увидел новый мир, удивился его невероятным красоте, новизне и необычности, и, кажется, этот мир принял его. Видеть подобное Тиму не приходилось ранее и в кино. Окружающее плоское пространство планеты предстало вдруг в вертикальном своём великолепии. Тимка вспомнил разговор на теплоходе и карту полуострова с грядой дымящихся гор.

– Так вот, какой он – вулкан! – выдохнул мальчик и ещё раз оглядел возвышавшийся над ними сияющий в облаке туч купол – царство льда и снега, устремлённый ввысь купол.

От вулкана в обе стороны уходили, застилая горизонт, горы помельче, зубчатые вершины которых выстраивали угасающую от вулкана-вожака тектоническую активность, мельчая и выглаживаясь. И всё увиденное выстраивалось в аналогию с ватагой дерзких, отчаянных богов, гурьбой высыпавших из-за горизонта, чтобы удивить мир людей.

Вот, сколько сразу пережил Тим удивительного в это утро, пока у дома ждал маму: намечался поход в школу.

4. ШКОЛА

Тиму вспомнилось, как год назад дедушка на его настойчивую просьбу отвести в школу вслед за сестрёнками, нарядными птахами, упорхнувшими в первый класс, ответил:

– Мал ты ещё, браток.

Но отметив горестное выражение на личике внука, его порыв быть вместе с тремя двоюродными сестрёнками, с которыми рос на одной печи под присмотром дедушки и бабушки в далёкой сибирской деревне, повёл-таки Тимку в школьные коридоры.

– Иван Тихонович, пусть гуляет ещё годок – пацану детства добавим, – оценил просьбу директор школы.

Дед не стал спорить, а глянув на внука, только качнул головой, что значило:

– «А чего я тебе говорил», – и добавил:

– Пусть твои сёстры идут в школу – они постарше, а ты, – малец, погуляй ещё годок.

Тим вспомнил деда – стройный, подтянутый, в галифе и хромовых сапогах со скрипом, в пиджаке, и серебряная цепочка часов свисает из нагрудного кармана, смотрит на Тимку сверху и улыбается по-доброму.