Вячеслав Михеев – Небодыры (страница 3)

Две тысячи метров.

Тысяча восемьсот.

Тысяча пятьсот.

И тогда он услышал голос Максима. Спокойный, с лёгкой хрипотцой: «Если тебя закрутило — не борись. Расслабься. Стань тряпкой. Воздух сам тебя выровняет».

Денис перестал бороться.

Он обмяк, раскинул руки и ноги, отдался на волю потока. И через несколько бесконечных секунд вращение замедлилось. Горизонт встал на место. Небо было сверху, земля — снизу.

Он дёрнул кольцо.

Хлопок раскрывшегося купола был лучшим звуком в его жизни.

Денис повис под стропами, тяжело дыша. Руки дрожали. Сердце молотило где-то в ушах. Он был жив. Жив, чёрт возьми.

А внизу Максим, ничего не знавший о произошедшем, смотрел в тёмнеющее небо и думал о девушке, которая боялась потерять контроль.

Что-то приближалось.

Что-то большее, чем гроза.

Что-то, что должно было изменить их всех.

Утро следующего дня выдалось обманчиво ясным. Солнце заливало взлётную полосу жидким золотом, ветер спал, и флаг над ангаром висел безжизненной тряпкой. Идеальная погода для прыжков — так сказал бы любой небодыр. Но у тех, кто был на аэродроме с рассвета, на душе скребли кошки.

Максим не спал почти всю ночь.

Он сидел в парашютном классе, прихлёбывая остывший кофе, и смотрел на уложенный тандем-парашют. За спиной тихо шуршала Анна Петровна — она перебирала стропы после вчерашней проверки, не поднимая глаз. Молчание между ними было плотным, почти осязаемым. Купол знала его достаточно, чтобы не лезть с расспросами. Но и не знать она не могла.

— Ты сегодня на тандем? — спросила она наконец, не оборачиваясь.

— Да.

— С той девочкой? Архитектором?

— Да.

Анна Петровна отложила стропу и посмотрела на Максима поверх очков:

— Ты вчера был сам не свой после её ухода. Это я тебе как старый механик говорю: не перетягивай стропы. Люди — не парашюты, их не уложишь по схеме.

Максим хмынул, но ничего не ответил.

В этот момент дверь распахнулась, и на пороге возник Денис. Выглядел он паршиво: под глазами тени, лицо бледное, но в светлых глазах горел всё тот же упрямый огонь.

— Я готов к следующему прыжку, — заявил он с порога. — Вчера отработал трек, сегодня хочу добить элемент.

Максим медленно поставил кружку на стол. Тишина стала звенящей.

— Ты что, издеваешься? — спросил он тихо, но каждое слово звенело металлом. — Ты вчера едва не разложился по бетонке. Без разрешения ушёл на затяжной. Игнорировал мой прямой запрет. А теперь заявляешься как ни в чём не бывало и просишь допуск?

— Я отработал элемент, — Денис не отводил взгляда. — Да, было жёстко. Но я вышел. Сам. Без страховщика. Это значит, что я готов.

— Это значит, что ты идиот, — рявкнул Максим, поднимаясь. — Ты жив только потому, что я вбил тебе в голову технику выхода из штопора. Но в следующий раз тебе может не повезти. Ты понимаешь это? Или твоя башка работает только на адреналине?

— Моя башка работает лучше твоей! — взорвался Денис. — Ты просто трусишь! После того случая пять лет назад ты вообще летать разучился! Ты теперь только студентов по шаблону гоняешь, а сам в небо выходишь как в офис на работу!

Повисла мёртвая тишина.

Максим побледнел. На скулах заходили желваки. Анна Петровна замерла, не донеся стропу до стола. Ударить Дениса — значило признать его правоту. Не ударить — значило проглотить оскорбление.

Он не сделал ни того, ни другого. Просто посмотрел парню в глаза — долгим, тяжёлым взглядом, от которого Денис невольно отступил на полшага.

— Ты отстранён от прыжков на неделю, — сказал Максим ледяным тоном. — Будешь помогать Куполу в укладке. Если через неделю я увижу, что ты способен слушать не только себя — получишь допуск. Нет — катись на другую ДЗ. Здесь я отвечаю за жизни, и я не позволю тебе угробить себя из-за гонора. Всё. Разговор окончен.

Денис швырнул перчатки на пол и вылетел из класса, хлопнув дверью так, что задребезжали стёкла.

Анна Петровна проводила его взглядом и тихо произнесла:

— Мальчишка талантливый. Но небо таких ломает в первую очередь. Талант без дисциплины — это билет в один конец.

— Я знаю, — глухо отозвался Максим. — Поэтому и не пускаю.

— А себя ты когда пустишь? — спросила Купол негромко. — Пять лет — это много, Вектор. Слишком много для того, кто живёт в небе.

Он не ответил. Но её слова засели внутри, как заноза.

---

Кира приехала ровно в девять. Сегодня она была другой — не той испуганной девушкой, что вчера вцепилась в руль на парковке. Плечи расправлены, походка уверенная, в глазах — решимость. Она надела спортивный костюм, собрала волосы в тугой хвост и нацепила на запястье новенький альтиметр — как настоящий небодыр.

Максим ждал её у тренажёра. Он уже взял себя в руки и выглядел, как обычно, — спокойным, собранным, чуть отстранённым. Но Кира, взглянув на него, почему-то поняла: что-то случилось. Слишком тёмные круги под глазами. Слишком жёсткая складка у губ.

— Доброе утро, — сказала она. — Как спалось?

— Как всегда, — коротко ответил он. — Начнём. Сегодня у нас тандем-прыжок. Ты готова?

— Готова.

— Это не вопрос вежливости, Кира. Это вопрос твоей жизни. Ты должна быть уверена на сто процентов, потому что в воздухе я не смогу за тебя передумать. Понимаешь?

— Понимаю. — Она выдержала его взгляд. — Я хочу прыгнуть. Я хочу это сделать не потому, что кто-то ждёт от меня этого, а потому что я сама так решила. Вчера, когда я уезжала отсюда, я посмотрела на небо и поняла: оно перестало меня пугать. То есть страх остался, но теперь это другой страх. Как перед важным разговором. Или перед первым поцелуем. Не парализующий, а… будоражащий.

Максим моргнул. Сравнение застало его врасплох. Он ожидал услышать что угодно — «я преодолела себя», «я стала сильнее», стандартные формулы самоубеждения. Но не это. Не про поцелуй.

— Ладно, — сказал он быстрее, чем следовало, чтобы скрыть внезапную неловкость. — Тогда пошли. Наземная подготовка, потом подъём.

---

Следующий час прошёл в интенсивной работе. Кира висела в подвесной системе, отрабатывая движение корпуса. Максим командовал, поправлял, иногда рявкал — но теперь она замечала, что за его резкостью скрывается не равнодушие, а сосредоточенность. Он переживал. За неё. И это открытие заставило её сердце биться быстрее.

Один раз, поправляя лямку у неё на плече, он случайно коснулся её шеи — и тут же отдёрнул руку, словно обжёгся. Кира сделала вид, что не заметила. Но тепло его пальцев осталось на коже ещё надолго.

А потом настал момент, когда они подошли к самолёту.

Ан-28 стоял на полосе, прогревая двигатели. Иван Сергеевич уже сидел в кабине, проверяя приборы. Увидев Максима с Кирой, он высунулся из форточки и махнул рукой:

— Живее давайте! Пока погода держит, надо успеть. К вечеру обещают фронт, а он, сволочь, быстрый!

Анна Петровна стояла у трапа с парашютным ранцем в руках. Она лично проверила тандем-систему перед вылетом — перебрала каждый карабин, прозвонила каждую стропу. Когда она помогала Кире надеть подвесную систему, её руки двигались быстро и точно, но в какой-то момент она задержалась и посмотрела девушке прямо в глаза.

— Не бойся, — сказала она негромко. — Вектор — лучший. Он тебя не уронит.

— А если…

— Никаких «если». — Голос Анны Петровны стал твёрдым. — Парашютный спорт — это не лотерея. Это расчёт. Я укладывала этот купол, я знаю каждую его нитку. Иван поведёт самолёт, он чувствует воздух как никто. А Максим… — она помедлила, подбирая слово, — он тот, кто доставит тебя на землю. Живой и счастливой. Поняла?

Кира кивнула.

— Вот и хорошо. — Анна Петровна затянула последнюю лямку и неожиданно улыбнулась. — А когда приземлитесь, не спеши убегать. Дай ему шанс сказать то, что он сам себе боится признать.

— О чём вы? — растерялась Кира.

Но Купол уже отвернулась к трапу.

---