Вячеслав Михеев – Автор (страница 1)
Вячеслав Михеев
Автор
Конечно. Вот художественный роман, написанный по мотивам разработанного сценария. Первая часть, несколько глав.
---
## АВТОР
### Роман
---
### Часть первая. ОТКАЗ
#### Глава 1. Похороны
Курсор мигал на последней строке письма, как маячок на теле утопленника. Алексей смотрел на него уже пятую минуту, хотя смысл фразы выучил наизусть с третьей секунды:
«…уважаемый Алексей Викторович, мы внимательно ознакомились с вашим сценарием «Безмолвный свидетель» и, к сожалению, вынуждены отказать…»
Дальше шла стандартная вежливая казнь. Вариации были всегда разными, но суть оставалась неизменной: «вы гений, но вам не место в нашем мире». В последнее время ему казалось, что эти письма пишет один и тот же искусственный интеллект, обученный на миллионах отказов. Или что существует секретный комитет продюсеров, который собирается раз в месяц и решает: «Кому сегодня разобьём сердце? Ах, Горяев уже три недели не получал. Давайте ему».
На самом деле комитет был ему безразличен. Письма рассылали стажёры, которые даже не открывали его файлы.
Он щёлкнул по клавише Enter. Звук показался неестественно громким в тишине однокомнатной квартиры, заваленной сценариями, книгами по драматургии и пустыми бутылками из-под дешёвого виски. Четыре года назад здесь пахло цветами и Леной. Теперь пахло пылью, табаком и отчаянием.
Алексей поднялся из продавленного кресла. Ему было сорок. Когда-то в двадцать пять он выиграл фестиваль короткометражного кино с «Тихим голодом» — чёрно-белой историей о человеке, который перестал есть, потому что понял: его жизнь — сценарий, написанный другим. Тогда казалось, что дорога открыта. Тогда Лена смотрела на него так, будто он уже держал в руках «Оскара».
Теперь Лена собирала вещи. Сегодня утром она пришла, пока он спал, и забрала последнее — свои книги и чёрный свитер, в котором ходила по воскресеньям в кафе через дорогу. Она оставила ключи на подоконнике и записку из двух слов: «Прощай, гений».
Он не плакал. Он давно разучился.
Подошёл к принтеру, который с неохотой выплюнул распечатанное письмо. Держал его в руках, чувствуя шершавую поверхность дешёвой офисной бумаги. Смотрел на строчки, напечатанные равнодушным шрифтом Calibri. Кто вообще использует Calibri для официальных писем? Это же шрифт для школьных рефератов. Никчёмные люди. Никчёмный мир.
Он порвал лист. Полоски бумаги упали в металлическое ведро.
Зажигалка щёлкнула с третьей попытки — кончился газ, пришлось искать вторую. Пламя лизнуло бумагу, и через секунду сценарий отзыва превратился в корчащийся, оранжевый цветок. Алексей смотрел, как огонь пожирает слова, и чувствовал странное облегчение. Ритуал. Он проводил его каждый раз, когда получал очередной отказ. Сорок первый за этот год.
Сорок первая серия его личного ада.
Он подошёл к единственному окну, выходившему на серую панельную стену соседнего дома, и прислонился лбом к холодному стеклу. В комнате за спиной догорала бумага, отбрасывая пляшущие тени на постер французского фильма, который никто, кроме него, не смотрел.
«Кадр первый, — сказал он беззвучно, одними губами, как делал всегда, когда жизнь становилась невыносимой, — похороны. Главный герой хоронит свою трёхсотую неудачу. Он ещё не знает, что это репетиция. Репетиция его собственных похорон».
Где-то в груди заныло. Он нажал ладонью на грудную клетку, будто пытался успокоить сердце. Или разбудить.
***
#### Глава 2. Собеседование
Утром следующего дня Алексей надел единственный приличный пиджак — тёмно-синий, купленный ещё на премьеру какого-то фильма, в титрах которого он даже не значился, — и поехал на студию «Арго».
Кабинет продюсера встретил его запахом дорогого кофе и эго. Продюсера звали Лев, ему было тридцать пять, и он выглядел так, будто его отлили из пластика на фабрике успешных людей. Гладко выбритый, в белой рубашке без единой складки, он развалился в кожаном кресле за столом, на котором сценарий Алексея лежал нетронутым — даже не открытым.
— Алексей Викторович! — Лев протянул руку для пожатия, но при этом даже не привстал. — Садитесь, садитесь. Я читал ваш «Код Цезаря». Идея — огонь!
Алексей сел на стул напротив, чувствуя, как дешёвая обивка неприятно трёт под коленями.
— Спасибо, Лев. Я там делал акцент на психологии персонажей, на том, как—
— Именно! — перебил Лев, и его улыбка стала шире. — Психология — это круто! Но, понимаешь, зритель сейчас другой. Он, знаешь, на этих… как их… на TikTok сидит. Ему подавай: заход — экшен — шутка — драка — финальный бум!
Лев изобразил взрыв руками, и Алексей на секунду испугался, что тот сам сейчас взорвётся от избытка самодовольства.
— А у тебя, — Лев постучал пальцем по папке, даже не заглянув внутрь, — там диалоги. Монологи. Философия. Это, конечно, талантливо, но… — он развёл руками, — не формат.
Алексей молчал. Он научился молчать на таких собеседованиях. В двадцать пять он бы вскочил и начал спорить, доказывать, объяснять. В тридцать он бы развернулся и ушёл, хлопнув дверью. В сорок он просто сидел и смотрел, как продюсер играет свою партию в спектакле «Я важный человек, а ты никто».
— Ты не расстраивайся, — Лев сделал доброе лицо, от которого хотелось закричать. — Талант есть. Просто его надо… как бы… упростить. Добавить любовную линию. Сделать главного героя крутым спецназовцем. И чтоб в конце они взрывали что-нибудь большое. Ангар там или… ну, музей. Перепишешь — вернёмся к разговору.
Алексей взял папку со сценарием. На обложке остался жирный след от пальца Льва — отпечаток человека, который даже не прикоснулся к его тексту.
— Я подумаю, — сказал Алексей и вышел.
В коридоре он остановился, прижимая папку к груди, как ребёнка, которого отнимают. Мимо пробегали юные ассистентки с чашками кофе, какие-то парни в модных очках с большими диоптриями говорили по громкой связи о «бюджетах», «кастингах» и «Netflix». Они были молоды, уверены и ничем не отличались друг от друга.
Алексей почувствовал себя призраком. Человеком, который когда-то был живым, а теперь просто ходит по тем же коридорам, но его никто не видит.
***
#### Глава 3. Агент
Максим, его агент и единственный друг, встретил его в своём кабинете, который больше походил на камеру хранения несбывшихся надежд. На стенах висели постеры к фильмам, которые Максим «продал» — их было четыре за десять лет работы. Максим ходил из угла в угол, теребя край пиджака.
— Ну что? — спросил он, хотя по лицу Алексея всё было понятно. — Опять?
— «Идея — огонь, но не формат», — процитировал Алексей, бросая папку на диван.
— Козёл, — сказал Максим беззлобно, скорее по привычке. — Слушай, может, правда перепишем? Немного? Без этих вот твоих… интеллектуальных выкладок?
Алексей посмотрел на друга. Максиму было сорок два, но он выглядел на пятьдесят — седина на висках, мешки под глазами от бессонных ночей, когда он пытался продать то, что никто не хотел покупать. Он искренне верил в Алексея, и это было, наверное, единственное, что ещё держало Алексея на плаву.
— «Немного» — это переписать всё, Макс. Он хочет спецназовца, любовь и взрывы. У меня же там герой — библиотекарь, который расшифровывает древние манускрипты.
— Библиотекарь, — вздохнул Максим. — Вот в чём проблема, Лёша. Миру плевать на библиотекарей.
Вошла секретарша с кофе. Поставила чашки на стол и вышла, тихо притворив дверь.
— Лена звонила, — сказал Максим, не глядя на Алексея.
Алексей замер.
— Что она сказала?
— Сказала, чтобы ты вернул её книги. И что она подаёт на развод.
Алексей взял чашку, подул на кофе, но пить не стал. Поставил обратно.
— Понятно.
— Лёш…
— Я сказал, понятно.
Максим хотел что-то добавить, но передумал. Он знал Алексея пятнадцать лет и понимал: когда тот закрывается, лучше его не трогать.
***
#### Глава 4. Финальный монтаж
К девяти вечера Алексей оказался в баре «Финальный монтаж» — месте, которое было ему домом больше, чем собственная квартира. Бар располагался в подвальном помещении бывшего кинотеатра, на стенах висели старые афиши «Сталкера» и «Бегущего по лезвию». Здесь пахло виски, табаком и ностальгией по временам, когда кино было искусством, а не продуктом.
Алексей сидел в дальнем углу, перед ним стоял третий бокал Jameson. Он смотрел на пустой стул напротив — там когда-то сидела Лена, смеялась над его историями о продюсерах, называла его «непонятым гением». Сейчас на стуле лежала чужая куртка.
Он не заметил, как кто-то подошёл. Только почувствовал запах дорогого одеколона — с нотами кожи и табака, не резкого, а глубокого, как утробный звук виолончели. И услышал голос — низкий, бархатный, с лёгкой хрипотцой:
— «Тихий голод». Девяносто седьмой год. Сцена в метро, где герой понимает, что его предали, по тому, как тень вагона падает на лицо друга. Блестяще. Абсолютно блестяще.
Алексей медленно поднял голову.