Вячеслав Манягин – Один день Дениса Ивановича. Хроники конца света (страница 8)
– Мам, у меня голова болит…
24.12.20… 21.00. Тащиться на другой конец Москвы, к сестре, у которой она жила, баба Шура уже не смогла. Ноги еле держали, голова кружилась. До Красносельской было подать рукой, но старуха добиралась до нее почти час. Дрожащей рукой, с трудом попав ключом в замочную скважину, она вошла во тьму квартиры. Мертвая тишина охватила ее. Скользя по стене всем телом, баба Шура нащупала выключатель. В тусклом свете единственной сороковаттной лампочки она увидала на полу Алика. Весь почерневший и выгнувшийся, как дерево, в которое ударила молния, он валялся в луже густой дегтярно-черной жижи, растекавшейся у него под спиной и у головы, из распахнутого в безмолвном вопле рта. Клетчатая байковая рубаха была растерзана на груди, на неестественно впавшем животе виднелись глубокие кровавые борозды, оставленные ногтями, словно араб пытался добраться до терзающей его внутренности адской боли. Нижнюю губу он откусил, и из оскалившегося рта торчали остатки сгнивших за сутки кишок. Баба Шура тихо ойкнула, и навсегда провалилась во тьму.
24.12.20… 23.00. Рейс на Китай только что объявили. Желтолицые жители Срединной империи, сверкая узкими припухшими глазками, вереницей потянулись на посадку.
Рядом с контрольной зоной стоял мальчик лет пяти. Задрав вверх белокурую головку, он заворожено таращился на китайцев. И вдруг побледнев, пошатнулся и упал. Из рук его выпал пестрый цилиндрик и покатился под ноги странных, разговаривающих на диковинном птичьем языке людей. Цилиндрик хрустнул под ногами пассажира, спешившего в Пекин и мутная мыльная жижа брызнула на зеркально-черный ботинок.
25.12.20… 00.00. На станции метро «Комсомольская площадь» бомж, мотавшийся весь день в поисках подачек по площади Трех вокзалов, то ли разомлев от тепла, то ли одурев от стакана паленой водки, купленной тут же у метро, пошатнулся и рухнул под бешено взревевший поезд. Машинист рванул рукоять реостата, и локомотив, словно встав на дыбы, замер на месте. Редкие пассажиры в вагонах кубарем покатились вперед, а из-под колес на платформу выплеснулся фонтан черной жижи – все что осталось от проспиртованных внутренностей бродяги.
25.12.20… 10.00. «Здравствуйте! Сегодня с Вами в студии Ирина Царапова. И о самом главном событии Рождественской ночи. Трагически закончились праздничные богослужения во многих католических храмах мира. Прямо во время мессы неизвестная болезнь настигла миллионы своих жертв в Европе, Америке и Азии. В главном костеле Москвы умерли все участники ночной службы во главе с архиепископом Фидеусом. Как нам стало известно, команда спасателей и врачи, срочно приехавшие на вызов, никого не застали в живых. Среди медиков и сотрудников МЧС также есть жертвы. Врачи пока не могут определить, что за болезнь распространилась с такой скоростью в мире. Известны лишь ее симптомы: головокружение, слабость, обморок, судороги, потемнение кожных покровов, разложение кишечно-желудочного тракта, рвота, диарея и смерть. Как считают медики, период времени от заражения до смерти не превышает одних суток.
И к другим новостям. Генеральный секретарь ООН выступил с заявлением, призывающем к спокойствию и объединению усилий всего человечества для противостояния новой смертельной угрозе. В частности он сказал…»
Речь диктора оборвалась на полуслове, и она ткнулась лицом в лежащие перед ней бумаги. Перед камерой замелькали чьи-то тени. Затем на экран опустилась картинка с новогодней елкой, украшенной радужными пузатыми шарами. А через час экраны телевизоров во всей стране погасли, чтобы уже никогда не загореться вновь.
25.12.20… 20.00. Уже сутки, как он покинул Россию. И все эти сутки просидел в отеле. Телевизор почему-то погас, тратить деньги в баре было бы большой глупостью, недостойной умного еврея, а потому, хотя гойский праздник его не интересовал, он решил прогуляться по своей новой малой родине. Б-г наказал гоев, это было последнее, что он узнал из сообщений телеведущих. Все кричали, что это конец света. Но он-то знал, что это Б-г очищает землю для избранного народа. И он приложил к этому руку. Надо же, в конце концов, посмотреть на дело рук своих? Он всегда знал, что он – особенный еврей, не такой, как все другие евреи. Может быть, он и есть мошиах? А что? По делам их узнаете их… и так далее.
Он отодвинул от дверей труп швейцара. Намокшая в черной жиже ливрея оставила на мраморном полу вестибюля жирный вонючий след. Открыл стеклянную дверь. На той стороне улицы стояла выгоревшая машина – длинный как нефтяной танкер, когда-то белый лимузин. Невдалеке стреляли. Его предупреждали, что в Нью-Йорке большой разгул бандитизма. Но чтобы так… Стоит быть поосторожнее.
И все-таки, как кружится голова. Наверное, от свежего воздуха.
Хроника конца света
Ночь с бешенной скоростью проносилась мимо. Бес сидел на краю крыла, во тьме его не было видно, и лишь рубиновые глаза, то разгораясь, то затухая, как искры адского огня на ветру, неотрывно следили за светлым овалом в фюзеляже самолета. Там, в чреве машины, под зеленой настольной лампой, на пластике, покрытом белоснежной салфеткой, стояла недопитая бутылка коньяка, радужным пузырем сияла тонконогая рюмка, лежали на крошечной тарелочке тонкие ломтики лимона.
А за гранью света и тьмы, находился тот, от кого демон не мог оторвать взгляд. Человек этот спал. Его широкая грудь, охваченная пятнистым кителем, мерно вздымалась, и вместе с ней поднималась гроздь разноцветных планок прямо над сердцем. Тусклые золотые погоны лежали на широких плечах. Лица почти не было видно, оно выглядывало из сумрака белым размытым пятном, но бес видел все: прямой нос с легкой казацкой горбинкой, почти совсем седые усы над узким и жестким ртом, потемневший от щетины подбородок, мощные надбровные дуги и высокий лоб, разрубленный поперек глубокой морщиной. Если бы взгляд мог пробить этот лоб, как пуля, злой дух давно бы сделал это. Но ему дано было лишь наблюдать.
Как ни быстро летела стальная птица, но солнце ее догоняло. Мрак на востоке побледнел, вспыхнул алой зарей, и, наконец, из-за горизонта выкатился огромный багровый шар нового солнца. Он осветил небо и землю, и маленькую серебристую искорку самолета, разрезающую поднебесное пространство. Его луч ворвался в иллюминатор, упал на закрытые веки спящего, проник под них и взорвался внутри яркой вспышкой. Он застонал и открыл глаза. Но, увидев, что это всего лишь рассвет, успокоился, и, словно умываясь, провел ладонями обоих рук по лицу, одним привычным движением пригладил волосы назад, еще больше оголяя залысины над столь ненавистным демону лбом.
Окончательно проснувшись, человек в камуфляже взглянул в иллюминатор. Демона, он, конечно, увидеть не мог, но зато отлично рассмотрел плоды его трудов: насколько с этой высоты можно было охватить взглядом пространство, все оно представляло собой мертвую пустыню расплавленного песка, спекшегося от адской жары в черную обсидиановую корку, блестящую в лучах восходящего солнца. Пустыню прорезало русло древней библейской реки, широкое, но почти сухое – лишь на самом дне протекал жалкий ручеек, обещавший иссякнуть под лучами жаркого солнца.
Там и тут по черному песку были раскиданы, словно норы гигантских муравьедов, огромные воронки. Даже с высоты в несколько тысяч метров их размер поражал воображение. Здесь, на открытых пространствах между двух рек была уничтожена многомиллионная армия, пришедшая с Востока…
Яркий луч вновь полоснул по глазам, и человек откинулся в кресло. Уже совсем рассвело, небольшой салон, обшитый кедром, наполнило солнце, поблек свет электрической лампы. Потерял свой янтарный оттенок коньяк, ломтики лимона засохли и лежали на тарелке, словно мертвые ракушки, выброшенные на берег прибоем. День окончательно прогнал ночь, убивая ночные грезы, как цунами, захлестывая самолет и его обитателей, стирая ночное забвение, возвращая к грядущим заботам.
Теперь можно было заметить, что на другом конце стола, укрытом раньше в тени, лежит длинный и плотный конверт голубого цвета. На нем, рядом с тисненой золотом минорой и белой эмблемой ООН, было начертано на трех языках – иврите, английском и русском – всего лишь одно слово: «Приглашение».
Человеку не надо было заглядывать внутрь, он наизусть помнил несколько строчек, написанных в письме:
Генерал-Президент Сибири, Главнокомандующий Северной армией Союза Объединенных Народов Земли, бывший генерал-лейтенант Вооруженных сил Российской Федерации, бывший полковник ВДВ СССР, Алевтин Иванович Маркашов, меньше всего на свете хотел бы сейчас находиться в самолете, со скоростью звука несущемся в столицу мира. Военный переворот находился на завершающей стадии подготовки, еще пара недель – и три самых боеспособных армии СОНЗ могли начинать наступление на Иерусалим. В городе их готовы были поддержать.