Вячеслав Манягин – Один день Дениса Ивановича. Хроники конца света (страница 13)
Вот так и свершился наш великий переход на гидролизный спирт. А вам-то, молодым, откуда знать, что раньше мы пили пшеничный. Теперь, говорят, и водка из опилок. Высоцкий сказал, а он все знал.
Ну, наливай!
Часть II. Вопросы к Богу
(эссе)
Вопросы к Богу
Понимает ли Бог человека?
Понимает ли Бог, что мы чувствуем?
Для меня это один из ключевых вопросов. Потому что, не понимая другого, нельзя его любить.
Но ведь между Богом и человеком расстояние неизмеримо, бесконечно большее, чем между человеком и животным. Бог – вездесущий и всезнающий, безначальный и бессмертный Творец мира, в том числе человека и животного.
Человек и животное – тварь, творение Бога, живущие в сотворенном Им мире, имеющие начало и конец. Мы рождаемся, страдаем и умираем и в этом человек и животное схожи. Но, в отличие от животного, страдания человека включают в себя и неуверенность в том, что Творец существует. Это приводит к тому, что страх смерти без уверенности в вечной жизни преследует большинство людей всю последнюю треть их земного существования, начиная с кризиса среднего возраста.
Воплотившийся в человека Бог наслаждается нашим миром, – веянием ветра, шелестом травы, ароматом цветов, теплом солнца. Не тягостно ли Ему после нашего мира вновь возвращаться в абстрактное бытие? Туда, где нет запаха и цвета, где ангелы беспрерывно возносят Ему осанну. Где царит музыка вышних сфер, но нет колыбельной матери, напеваемой ребенку в сумерках под стрекот цикад.
Но Александр Мень в своей книге «Сын человеческий» пишет и о другой стороне воплощения – страдании Богочеловека: «Евангелие говорит о Человеке, Который ел и пил, радовался и страдал, познал искушения и смерть… Он нуждался в пище и отдыхе… Он закрыл от Себя грядущее и на Себе Самом пережил всю скорбь мира…Тот, Кто соединяется с падшим миром, неизбежно становится причастным его страданию. Отныне боль любого существа – Его боль. Его Голгофа. Среди людей Иисуса ждет не торжество, а муки и смерть…».
Воплощение Бога не есть ли Его попытка понять нас? Пройти человеческую жизнь от рождения до смерти. Услышать колыбельную, узнать радости и страдания, почувствовать неуверенность и страх смерти, смириться с этой смертью, как смиряется с ней человек, достигши определенного возраста, и победить этот страх: «Смерть, где твое жало? Ад, где твоя победа?».
«Если возможно, да минует меня чаша сия; впрочем, не как Я хочу, но как Ты», – молится Христос в Гефсиманском саду.
Как некоторые небезосновательно считают, Богочеловек был распят не в 33, а после 50 лет. С 50 лет у евреев мужчина, преодолев страх смерти и получив мудрость, имел право учить – стать равви, учителем. У современного человека, разведенного с религией и потому забывшего латинское memento mori («помни о смерти», но и «помни, что смертен» – в Древнем Риме этой фразой напоминали триумфаторам на параде победы, что и они смертны, несмотря на всю славу), в 50 лет, в момент наивысших жизненных достижений, внезапно, как ему кажется, на ровном месте, начинается кризис среднего возраста, неопределенности и страха перед смертью.
Этот страх иногда так силен, что он толкает к самоубийству тех, кто не может смириться со своей смертностью – в основном, божков-кумиров современного человечества из сферы шоу-бизнеса. Можете удостовериться сами, посмотрев, как и в каком возрасте закончили они свой славный и шумный жизненный путь.
Но Бог-то, в отличие от человека, знал, что Он бессмертен, что живет вечно. Или не знал? Представьте, что 50 лет назад вы были богом. А потом родились, скитались, не имея крыши над головой, убегали от преследователей то в Египет, то за Генисаретское озеро, на территорию, неподвластную Синедриону. Вас предавали и оскорбляли. За пять десятилетий многое могло покрыться пеленой забвения, наполнить душу неуверенностью, пусть вы и творили чудеса и даже воскрешали мертвых. Отсюда и отчаянная молитва в Гефсиманском саду.
«Душа Моя скорбит смертельно», – сказал Он Своим ученикам.
«Что испытал Сын Человеческий, когда лежал на холодной земле в томлении духа? Мог ли то быть лишь естественный страх перед пытками и смертью? Но ведь его побеждали и более слабые. Почему же поколебался Тот, Кто будет опорой для миллионов?
Нам не дано проникнуть в глубину смертного борения, свидетелем которого был старый оливковый сад. Но те, кому Христос открылся в любви и вере, знают самое главное: Он страдал за нас, Он вобрал в Себя боль и проклятие веков, мрак человеческого греха, пережил весь ужас и ад богооставленности. Ночь, лишенная надежды, обступала Его; Христос добровольно спускался в пропасть, чтобы, сойдя в нее, вывести нас оттуда к немеркнущему свету…» – пишет Мень.
Бог, ставший Сыном Человеческим, прошедший путь человеческого сына и испытавший неуверенность в Боге, – попытался понять и полюбить человека за Свои бичевание и крестные муки. Потому что эти муки помогли Ему понять Свое творение. И, поняв, полюбить. Дать возможность Иоанну Богослову сказать: «Бог есть любовь».
Но, конечно, все это мои предположения.
А на вопрос «Понимает ли Бог человека?» у меня так и нет ответа.
Бог есть любовь?
«Бог есть любовь», – сказал апостол. Глядя на изувеченные трупы детей, погибших под завалами дома в Магнитогорске или разбросанные вокруг взорванного над Синайской пустыней самолета, начинаешь сомневаться в истинности этих слов. Когда речь идет о случайной гибели одного ребенка, кто-то, возможно, удовлетворится объяснениями священников, которые успокаивают безутешных родителей тем, что «еще неизвестно, что было бы с ребенком, останься он жив» и что «Господь избавил его от какой-то худшей судьбы, милостиво забрав к Себе». Но когда гибнут жестокой смертью, замерзая под завалами, сгорая, разбрызгивая кровь и мозг по асфальту сразу несколько детей, объединенных только проживанием в одном подъезде, полетом в одном самолете или поездкой в одном автобусе, такое объяснение, относящееся к личной судьбе одного конкретного человека, как говорится, «не прокатывает». Я уж не говорю об одновременной смерти десятков взрослых, живших в одном подъезде: от какой «худшей» общей судьбы уберег их милосердный Господь, забрав к Себе одномоментно?
Так и слышу хор голосов, призывающих меня не рассуждать «о путях Господних, которые неисповедимы». Но тот же Господь дал мне разум для познания мира и, как говорят богословы, Его Самого. Поэтому, рискуя записаться в «совопросники века сего», я и задаюсь вопросом: если Бог это Любовь, то чем объяснить то всеобъемлющее горе, которое Он принес родителям этих детей, погибших по воле Его (а ни один волос с головы человека не упадет без воли Божьей) накануне Его Рождества?
Один из случайно спасшихся в магнитогорской мясодавке людей (мужчина вышел в гараж за машиной за несколько минут до взрыва) пошел в храм благодарить Бога за чудесное спасение. И в храме от священника услышал: «Хоть ты и балбес, но Господь Бог тебя любит. Вовремя тебя из дома выгнал». Надо ли понимать это так, что Господь любит не всех людей, а только избранных, пусть даже и «балбесов», в число которых не вошли те несколько детей, погибших под руинами дома? И тот одиннадцатимесячный младенец, который был спасен сотрудниками МЧС и в тяжелом состоянии попал в больницу? Наверно, он ужасный грешник, этот пеленочник, в отличие от своих родителей и старшего трехлетнего брата, которые уцелели и сидели у его койки с надеждой, что младенец выживет.
Для всего можно придумать оправдания и всему можно придать высший смысл. Но в таких случаях я не нахожу ни того, ни другого. Единственное, что приходит на ум, это так называемое рандомное число, которое генерируется некой вселенской игрой, и в которое попадают случайные юниты – мы с вами – вне зависимости от личных достоинств или недостатков.
Внутри игры
«Весь мир театр, а люди в нем – актеры», – утверждал Вильям наш Шекспир. Быть может, он и не включал в эту свою фразу религиозный, мировоззренческий аспект (хотя я уверен в обратном), но, возможно, и в этом, вселенском смысле был очень близок к истине. Конечно, Шекспир подразумевал, прежде всего, то, что каждый из нас играет перед другими людьми какую-то определенную роль на протяжении всей своей жизни, от младенца до впавшего в детство маразматика.
Но это лишь шелуха, верхний слой луковицы, под которым великий драматург прячет столь характерное для Ренессанса понимание жизни как игры Фортуны, на своем колесе то возносящей человека на вершину, то низвергающей в пучину бедствий. Собственно, в этом-то практически весь Ренессанс и заключался: впервые со времен поздней античности возродилось понимание случайности, бессистемности событий в жизни человека (вызванное упадком христианской веры в человеке эпохи Возрождения).
До того, в Средние, или как их еще называют на Западе, Темные века, жизнь человека определялась Богом и была детерминирована. Во всяком случае, в средневековье верили, что все случается с человеком по воле Божьей, в зависимости от его праведности или греховности, или по заслугам перед Богом его предков. Как минимум – в зависимости от вклада, внесенного им в близлежащий монастырь взамен молитв обитавших в нем благочестивых монахов.