Вячеслав Малежик – Герой того еще времени (страница 23)

Показывал птенцов и даже позволял их с руки кормить и поить водой. Пацаны отвечали благодарностью и вместе с ним гоняли голубей. Мы были глазами и ушами дяди Коли.

– Дядя Коль, чужой! – кричал кто-то из наших.

Наш мастер резко открывал голубятню и выпускал свою стаю на волю, поднимая максимальный шум. Мы ему в этом помогали. Дядя Коля затем хватал длиннющий шест, на конце которого была прикреплена какая-то тряпка, и принимался размахивать им, поднимая голубей все выше в небо. И начиналась битва, в которой стая дяди Коли завлекала к себе чужака. И чаще всего тот «клевал» на голубку, усталость от «одиночества» заставляла чужого приземлиться в новую голубятню.

Думаю, дядя Коля приторговывал голубями, и это было для него одним из средств к существованию. Во всяком случае, поддержать нужный градус в организме он мог безболезненно. Где работал наш голубятник, я не знаю. Он все время был во дворе. Не работать он не мог, так как борьба с тунеядцами шагала по стране, и участковые милиционеры были начеку.

Какие породы были в голубятне дяди Коли? Чеграши, сороки, монахи, белые – эти породы я запомнил с детства. А потом, уже читая специальную литературу, выучил такие мудреные названия, как турман, поутер, агаран.

О голубях мечтали практически все мальчишки. И сейчас, когда где-то на окраине Москвы или в другом городе вижу голубятню, невольно поднимаю голову вверх посмотреть, не летит ли там чужой…

Стихи в короткую ночь

Каждый год в двадцатых числах августа в очередной раз пытаешься обмануть себя… Наслаждаясь летним – еще летним – теплом, отгоняешь от себя мысли о грядущей осени, о длинной, занудливой московской зиме, в которой солнечные дни можно пересчитать по пальцам одной руки, а воспоминания о лете будут выглядеть волшебной сказкой. И снова станем торопить время, поспешая к весне – к зеленым листочкам, к первому купанию, свиданию и еще бог знает какому …нию. И пока забирался на вершину лета, вдруг обнаружил, что в самую короткую ночь с 22-го на 23 июня в Москве пасмурно, и белые ночи в Первопрестольную вновь не пожаловали… И ты, дабы скрасить свою почти осеннюю хандру, возьмешься среди ночи за ручку, и стихи, словно грибы на лесной куртинке, вырастут, опережая друг друга.

Мне снова не спалось…

Мне снова не спалось, и мысли каруселью… Бессмысленный полет воображенья. Разбитая судьба, разбитое стекло, И в зеркалах разлито отраженье. Не хочется пенять на жизнь и на планиду. На вахте капитан и штурман хоть куда. По курсу льды, туман, а дале Антарктида. Зачем тебе туда, романтик и чудак? Ты, верно, заблудился – страна твоей Удачи Устала ждать тебя, открой свои глаза. И женщина в окне ночами тихо плачет, А у тебя, как видно, сносились тормоза. А, впрочем, так верней, в походе не прокиснешь. И свежие мозги, и ветер всем в лицо. Тихонько подпоешь ты Джорджу: Харе Кришна, А миражи рисуют родимое крыльцо.

Холодное лето

Холодное лето, чемпионат по футболу. Дыханьем согрета чья-то душа. И ты с чашкой кофе Сидела у столика голой И слушала песни мои не спеша. Что в них ты искала, Опору иль утешенье? Откуда мне знать. Я спел и забыл, А у тебя о песне Частное мненье, А кофе тем временем В чашке остыл.

Лето короткою ночью

Лето короткою ночью Отметило начало войны, А потом дни короче, короче И длинней бестолковые сны. И сказал поэт, Что нет плохой погоды, Но туманно – непонятно, Правда или нет. А в дурной погоде Нету брода, За окошком снова Сумрачный рассвет. И грустит природа, И дождями плачет, И висит в шкафу Ненужный сарафан. Может быть, махнуть С друзьями нам на дачу? Баньку растопить И поднять стакан. Нет, с такой погодой, Честно, можно спиться. Осень или лето, Черт ее поймет. Но с собою, знаешь,