Вячеслав Лямкин – К своей земле (страница 23)

Заваливались разноликой гурьбой в ограду, разме-щались под навесом у сарая, орали до одури, дрались.

А после, побежденные зеленым змием, валились с ног, забываясь тяжелым пьяным сном.

Подобными урывками и пролетела большая часть

жизни, оставив за собой привкус горечи. Богатств и достатка не нажил, да и не гнался за этим.

Валентина, славившаяся на весь поселок знахаркой, не выдержав вечного пьянства, ушла от него с просты-ми, горькими, как соль, словами: «Толя, сил моих больше нет!»

– Да и то верно, Валька! – поддержали соседки. –

Дети взрослые, поймут!.. Сколько ты от него натерпе-лась! То в бане ночуешь, то синяки тональным кремом

замазываешь!..

После развода переехал Авдонька жить в половину

дома, доставшуюся ему от рыбхоза. В будние дни дольше стал задерживаться на работе, а в выходные подда-вал крепко, нисколечко себе не изменив.

64

Выпивши, любил называть дочь «кровинушка моя».

Пьяный слушался только ее. Придет Ирка вечером разогнать шалман в доме, а он, хоть и «никакой», а понимал – кровинушка пришла, и беспрекословно уходил в

комнату, заваливался спать на диван.

Детей Авдонька любил и гордился – пошли в него. И

старшая Ирка, и Гришка – высокие, сутулые, с несуразно длинными руками. И даже походку у него переняли.

Работа в руках у Авдоньки спорилась. Особенно по

дому. Плотницкие дела: забор поправить, сараюшку пе-рекрыть – делал аккуратно и самое главное с душой. В

рыбхозе считался незаменимым в плане механизации: движок на тракторе отремонтировать, краном управлять, на крайний случай мог и комбайнера заменить.

К жене, теперь уже бывшей, Авдоньку тянуло. Частенько забегал к ней на обед. Половину жизни из памяти не выкинешь. Принимала данность и Валентина

– с надеждой заглядывала в выцветшие со временем

глаза трезвого Авдоньки и молила Бога, чтобы все об-разумилось. Но не дошли ее молитвы…

В ту зиму стояли морозы настоящие – сибирские.

Заканчивалась командировка в Шелаболихе. До хрипоты спорили, на чем вывозить строительный деревянный вагончик. Помог выйти из положения сварщик

Васька Круглыхин. Отыскал у одного деда во дворе

добротные сани, оставшиеся от тяжеловоза. На них и

погрузили вагончик, прицепив к «бб-му». Мужиков в

вагончик набилось человек пятнадцать. Дорога пред-стояла длинная, и кому-то в голову пришло подтопить

буржуйку. Плеснули на дрова бензин, попало на старое

сено, лежавшее в санях…

65

Погрелись, называется. И сани, и вагончик вспых-нули в одно мгновенье. А шофер с поварихой в кабине заигрывал. Не видел начала возгорания. Люди в

вагончике закричали, возникла паника. Кто-то из ше-лаболинских огонь заметил и помог двери, подпертые

снаружи, открыть. Мужикам тогда сильно досталось.

Рыжий с ремзавода угорел насмерть. Авдоньку и двоих парней, рядом с буржуйкой сидевших, огонь лизнул

основательно.

После пожара состояние у Авдоньки оказалось тяжелое. Ему ампутировали левую ногу по колено и три

пальца на правой руке, и если бы не Валентина – не выкарабкаться бы ему. Не отходила от него ни на час. Тайком поила отварами и настойками. А когда Авдонька

пошел на поправку, сразу же забрала его домой.

Но беда одна не приходит. Не успел Авдонька привыкнуть к новому душевному и физическому состоя-нию, отравился Гришка.

Только-только притупилась боль, да с новой силой

вспыхнула, словно колуном пытались отделить душу от

тела.– Да сам не пойму, Андрей, как случилось?!! – Плакал Авдонька в трубку телефона, рассказывая о свалив-шемся горе двоюродному брату Валентины. В подполе у

матери взяли они банку литровую спиртовой настойки

на ядовитом корне. Выпили с другом. Кольке-то сразу

плохо стало. Он маленький, щупленький. А наш, пока

«скорую» вызвал, пока помогал Кольку спасать, про

себя и не вспомнил. Спохватились только в больнице, когда он без сознанья в руки медсестры упал. – Приезжай, приезжай, Андрей, послезавтра вынос!..

66

После смерти сына Валентина поседела, осунулась.

На голове ее черный платок появился. В церковь стала

каждый день ходить. Знахарство из души выкинула.

– Не от Бога дадено! – отвечала она на просьбы. –

Господь через смерть Гришину и указал!..

А через год, продав бабкин дом, уехала Валентина

с дочерью в Ленинградскую область в женский мона-стырь. Купили при монастыре домик, остались жить.