Вячеслав Курицын – У метро, у «Сокола» (страница 50)

— А рубашка откуда у тебя такая? — спросил Покровский. — Что-то я в Москве таких в продаже не видел.

Сенька ответил, что батя, кажется, привез из командировки. Опасный прострел… «Динамо» атаковало уже безостановочно. «Ди-на-мо» неслось над стадионом. Сережка Углов вскочил, прыгает на ножках-пружинках, как воробей.

Петрушин повздорил с белобрысым торпедовцем, грудью на него наседает, торпедовец бухтит, но уступил, отошел. Надо давить! Долматов догнал мяч, уходящий за линию, отправил его в штрафную, а там всех опередил Павленко — 1:1. Ура-а-а! И еще куча времени вырвать победу. Но так вничью и добегали, хотя динамовцы в конце имели еще пару моментов.

8 июня, воскресенье

С утра Покровский мокрым веником подмел все полы — без поддавков, отодвинув кровать, шкаф и тумбочку. Мыть полы не стал, зато пропылесосил ковер и кресла. На пылесос редко бывает вдохновение, надо вытащить из кладовки, собрать всю эту членистоногую комбинаторику, жужжит, вырывается из рук.

Пошел во двор вытряхивать пыль из нутра пылесоса.

— Костя Раков! — раздался звонкий голос Вадика Чиркова.

Дети во дворе играли в штандер. Красно-синий мяч взмыл в небо, Костя Раков кинулся его ловить, остальные врассыпную от Кости Ракова.

Покровский помахал рукой Вадику, тот подбежал.

Рассказал, как закончились другие вчерашние матчи. «Спартак» победил в Ленинграде. «СКА (Ростов)» снова проиграл.

— У них всего четыре очка, — сказал Вадик. — Шансов остаться нет. Ку-ку Ростов, в общем.

Что-то было связано с «ку-ку…».

Кукуц! Фамилия боксера, которому проиграл Бадаев, несмотря на переписанный возраст.

— Вадик, а ты не слышал про боксера по фамилии Кукуц?

— Слышал! Такую фамилию как не запомнить.

— Да что ты! И что, хороший боксер?

— Известный. Я про бокс мало читаю, но фамилия встречается в «Советском спорте». То ли он даже чемпион Европы…

Кукуц, получается, не был, скорее всего, переписанным, если вышел в знаменитости. То есть Бадаев в семнадцать лет проиграл нокаутом реально шестнадцатилетнему. Серьезный удар не только по физиономии, но и по самолюбию.

Жил да был человек с амбициями, сильный человек — боксер! — а так все сложилось унизительно, нелепо-бесцветно… шашлыки ветерану таскать. Накопилась под спудом обида, энергия ненависти. И вот подвернулась соседка с иконой — и решился подлый раб: была не была.

В гастрономе в мясном отделе неплохая говядина, ну как неплохая — пепельно-фиолетовая пленка на костях отсвечивает не так мрачно, как обычно, и очередь всего человек десять.

Покровский отстоял, попросил кусок килограмма на полтора, мясник бросил на него короткий взгляд, выбрал кусок получше: мужская солидарность в действии. Взвесил, посчитал стоимость — три рубля тридцать копеек — написал ее на двух серых бумажках, одну налепил на кусок, другую протянул Покровскому. Потом Покровский отстоял в молочный отдел: несколько бутылок кефира, взвесил «Пошехонского» сыра, приобрел бы и сметаны, но забыл взять под нее из дома банку. В молочном получил бумажку тоже на три рубля с копейками, потом в хлебобулочный.

В очереди к кассе выделялась пожилая сухонькая женщина с большой хозяйственной сумкой, которая, ни к кому конкретно не обращаясь, громко охарактеризовала президента США Д. Р. Форда-младшего засранцем. Возражающих не нашлось. Покровский тоже не стал дискутировать. Может, она и права, как об этом судить.

Потом надо было выстоять еще три очереди оплативших, во все три отдела, чтобы получить вожделенный товар. Ну, это гораздо быстрее — после одного взвешивания продавец отвлекается на несколько выдач.

В овощном с торца того же здания накупил помидоров, огурцов, лука. Настриг себе салат. Параллельно хотел мясо поставить варить, но что-то удержало.

Пока ел салат, понял, что не сможет усидеть дома. И так почти полдня отдыхает.

Поехал на Красноармейскую. В Петровском парке много лошадиных каштанов — от конной милиции, которая вчера была на игре. Молодая мама в коротком ситцевом платье пытается заставить хнычущего мальчика надеть панамку.

На скамейке имени В. С. Кроевской сидел человек. Покровский издалека почувствовал что-то знакомое. В таких случаях он всегда сразу не просто «чувствовал знакомое», а узнавал человека. А тут такой возник, как красиво говорил Кривокапа, «когнитивный диссонанс»: этот человек с этой скамейкой из всех людей планеты Земля ассоциировался у Покровского плотнее всего, и именно поэтому представить, что он на нее уселся, было странно. Покровский срезал угол, пошел к скамейке напрямик. Николай Борисович Бадаев расположился на том месте, где пару недель назад сидела его жертва.

— Я бы никогда не вернулась на место преступления, если бы была преступницей, — решительно заявила Настя Кох в понедельник, когда Покровский рассказал этот момент на Петровке.

— Разные бывают причины, — важно возразил Миша Фридман. — Один приходит ликвидировать забытую улику, второго терзает чувство вины.

— Силу воли испытывают некоторые, — сказал Кравцов.

Покровский же полагал, что преступник просто-напросто проверяет, существуют ли высшие силы. Должны злодея за наглость на месте преступления мгновенно молнией испепелять. А если не испепеляют, может их и нет, высших… Это успокаивает.

Бадаев вздрогнул, конечно, увидев Покровского. Открыл рот, но Покровский приложил палец к губам. Бадаев от неожиданности закрыл рот. Покровский быстро прошел за скамейку, сделал вид, что выскакивает из кустов, хватает что-то из-под скамейки, размахивается.

— Что такое?! — Бадаев вскочил. — Что вы делаете?

Что происходит сейчас в его черепной коробке, какие там прыгают мысли? Не может быть у них никаких доказательств, подумаешь, видели меня в Чуксином тупике накануне. Я же объяснил. Не могли же они прямо уж догадаться, что и как, ерунду какую-то про кирпич говорили. Этот тип и говорил.

А тут пантомима Покровского с изображением «что и как».

Бадаев старался держаться, но крепкая его фигура показалась теперь мягкой, студенистой, подтекающей, как снеговик по весне.

— Что я делаю? — Покровский с удивлением посмотрел на свои руки. — Пусто же! Чем это я? Удивительно…

И в свою очередь вопросительно посмотрел на Бадаева. Помолчали.

— Воздухом подышать вышли? — спросил Покровский.

— А вы сам… вы… — огрызнулся Бадаев. — Вы меня преследуете!

— Так я всех преследую, кто по делу проходит, — простодушно согласился Покровский. — Даже Василия Ивановича разрабатываю, вдруг это он Варвару Сергеевну тюкнул. У других алиби — вы на работе были, Раиса Абаулина на работе…

Бадаев сглотнул что-то, слово какое-то, или дыхание встало комком. Не может он поддержать, совсем будет дебильно, если поддержит.

— Василий Иванович совсем беспомощный человек, — сказал Бадаев.

— Знаем мы таких беспомощных, — противным голосом протянул Покровский, стараясь смотреть Бадаеву в глаза.

Бадаев спрятал глаза, посмотрел на часы. Старенькая «Слава» у него. Жил бы и жил человек на своем месте, на уровне старенькой «Славы».

— Как вам вчерашний матч? — спросил Покровский.

— Неплохо, — нехотя ответил Бадаев. Покровский ждал продолжения, Бадаев добавил: — Все старались. На полную выкладку.

— Согласен, — согласился Покровский. — А как вам Бубнов? Через пару лет, думаю, в сборную можно.

— Там всё в киевлянах, в сборной-то…

— Надеюсь, не переписанный Бубнов-то, — рассуждал Покровский. — Если всплывет, могут ведь и бортануть от сборной?

Какой-то жук в этот момент залетел Бадаеву за шиворот, и тот начал его доставать, неловко вывернул руку… Предстал в комичном виде.

— Мне показалось, что Маховиков часто недобегал, — продолжал Покровский.

— Вот его и заменили. Я на работу иду. У нас юношеский турнир по борьбе.

— Идите-идите, — сказал Покровский.

Бадаев развернулся и пошел, и не по тропинке, а напрямик через траву, как и сам Покровский сюда пришел. Спина неуверенная, походка напряженная.

— Николай Борисович, — крикнул Покровский. — А вы мне вчера что-то начали говорить про записную книжку Кроевской, где ключ был спрятан? Или я перепутал?

Бадаев резко остановился, оглянулся. Сказал, что Покровский перепутал. Покровский кивнул.

В подъезде на Красноармейской грохот на лестнице — Покровского чуть не сбил с ног пацан, волочащий вниз по ступеням велосипед. И за дверью тринадцатой квартиры гам и грохот.

Дверь распахнула Рая Абаулина. Зашла — как позже выяснилось — забрать кое-что, на всякий случай в компании подруги.

— Василий Иванович с ума сошел! — сказала Рая Абаулина вместо приветствия.

«Разве это новость», — хотел сказать Покровский, но увидел Василия Ивановича. В створе своей двери он быстро-быстро ловил мух, разгонял руки до какого-то совсем уже немыслимого мельтешения, а потом с гортанным писком проносился по коридору и впечатывался в противоположную стену. Впрочем, тормозя перед впечатыванием и руками о стену опираясь. Инстинкт самосохранения полностью отключить трудно.

И тут же назад, наизготовку, и снова мухи, и снова рывок к стене! На появление Покровского внимания не обратил.

Пергидрольная подруга Раи Абаулиной в ужасе застыла на пороге ее комнаты. В руке она держала скалку.

— И давно он так?

— Раз десять уже прыгнул! Сначала сестру звал, кричал на весь дом. Теперь прыгает! А вы как догадались приехать?