Вячеслав Курицын – У метро, у «Сокола» (страница 49)

Заметил их издалека — Раю Абаулину, ее подругу с высветленными волосами, наверное, Седакову, и двух солидных мужчин в пиджаках в жару. Садились в «Жигули» модного вишневого цвета, с блестящими никелированными колпаками на колесах. Рая Абаулина веселая, задирает толстую ногу, толстячок с мерзейшей коленообразной лысиной придерживает ей дверцу.

Ладно.

Согласно первоначальному плану, он собирался за Сережкой Угловым заехать перед футболом, но Наташа еще вчера позвонила и настояла, что сама привезет Сережку, а пока будет идти матч, посидит с книгой в кафетерии или в парке.

Приехала красивая, накрашенная, в клетчатых самошвейных брюках-клеш, в серой блузке. Клетка на брюках большая, желто-красная. Книга не видно какая, обернута в желтую бумагу.

Прекрасно выглядит, особенно для своей ситуации. Да, зубы, на вкус Покровского, великоваты, или это называется «заячья губа»… Не то что зубы великоваты, просто губа высоко, вот их и видно чрезмерно. Бывают у каждого свои пунктики. Многие считали Наташу красоткой, Покровского она — в силу зубов этих — как раз бы и не прельстила. Но кого-то, конечно, очень даже прельстит. Важно, чтобы не застряла в трауре, не потеряла годы… Тьфу ты, кто его просит лезть, не лезть даже… Ведь это все только внутри у Покровского, рассуждения. Ладно бы еще лезть.

Вон вдалеке и пацаны, уже вместе. Вадик опознал Митяя и Сеньку или они его опознали, Вадик показывает им свою тетрадь с записями и вырезками.

Пошли к стадиону. Народу много, «Динамо» сейчас аншлаг собирает. Праздничное настроение, запах шашлыка, милицейский оркестр играет в Милицейской аллее.

Покровский думал, легко ли сойдется домашний мальчик с чужими, но Вадик уверенно общается, захватил, несмотря на численное меньшинство, инициативу, рассказывает про турнирную таблицу. И Сережку маленького вовлекает, спросил, за кого тот болеет. Сережка не смутился, сказал, что за «Динамо». Их двое нынче за «Динамо», Сережка и Покровский. Вадик всегда за «Торпедо», а пацаны с «Сокола» вообще-то за ЦСКА, значит, против «Динамо», то есть сегодня будут тоже за «Торпедо». Два болельщика в толпе, синхронно оглянувшись, достали из кармана по чекушке, содрали пробки, чокнулись чекушками и выпили их винтом, один заметно быстрее другого; весело им будет на матче. Чекушки в урну, культурно. Сенька рассказывает, что ему гланды вырезали на той неделе.

— А что, правда, когда гланды вырезают, мороженое потом дают? — взволнованно спросил Сережка Углов.

— Правда!

— Ништяк! — воодушевились Вадик и Митяй.

— Медсестра принесла в штуке такой…

— Креманка называется, — сказал Покровский.

И увидел совсем вблизи от себя Бадаева, тот быстро нес, лавируя меж болельщиков, две картонные тарелки, между которыми был зажат шашлык, несколько порций.

— Николай Борисович, — поспешил к нему Покровский, — такая удачная встреча.

— Здравствуйте, — нахмурился Бадаев, не хотел останавливаться.

— У меня к вам буквально один вопрос, — Покровский все же блокировал ему дорогу. — Скажите, вы были девятнадцатого мая поздно вечером в Чуксином тупике? Это за станцией «Гражданская».

— А-а-а…

— А отношение к нашему делу такое, что оттуда кирпич принесли, которым убили Кроевскую-то. Вы же знаете, что ее кирпичом? Не помню, я вам говорил или вы сами знаете. А ведь как-то попал кирпич от Тимирязевского парка в Петровский!

Кадык дернулся у Бадаева. Стрелы ужаса — зигзаги вроде тех, что рисуют на «Не влезай, убьет» — вспыхнули в глазах.

Спасительное «они думают, что кирпичом», предполагал Покровский, перегородило на мгновение косым огромным транспарантом сознание Бадаева, а потом сверху шмяк печать «Издевается!»

Вот такие момент любил Покровский. Да, игра в кошки-мышки — не самая благородная. Не мог иной раз себе в этом низком удовольствии отказать.

Покраснел Бадаев, туго переваривает, скрипя мозгами, поменявший дислокацию кирпич.

— Это понедельник был? — спросил Бадаев.

Покровский кивнул. Бадаев изменил положение рук, шашлык рисковал вывалиться.

Бадаев сказал, что ходил к станции. Потерял на работе квартальное расписание электричек, стибрил кто-то, народишко вороватый, а оно нужно всегда, курьера иной раз удобнее через электричку пустить, чем через метро, и на работу кое-кто добирается железкой. Нужно расписание, в общем.

— Я вечерами гуляю, вот и сходил.

Допустим. Но ведь касса на платформе, а Чуксин тупик — это надо с платформы слезть и в другую от дома сторону почесать.

— Да бабенка там одна, — сплюнул Бадаев. — Такая, блазнивая. Вышла из вагона, я на нее зырю, она улыбнулась. Думаю, податливая. Пошел за ней. Вниз сошли, а там ее какой-то встречает. Ну я уж назад.

И смотрит в сторону, ждут его с шашлыками. Соус красный уже течет.

— Идите-идите, — торопливо сказал Покровский. — У нас же не допрос, что вы, ей-богу…

«Ей-богу» приплел. Посещение религиозного учреждения подействовало.

— А аппендицит у тебя не вырезали? — допытывался у Сеньки Сережка Углов.

До этой секунды Бадаев только подозревал, что его подозревают, а теперь знал точно.

Нашел глазами Бадаева с ветераном, тут же, на верхнем ярусе динамовской трибуны. Ветеран маленький, но решительный, ест шашлык кусок за куском, усы в соусе, Бадаев придерживает перед ним картонную тарелку.

Матч начался в шесть, жара спала, ветерок, прекрасная футбольная погода, тугой звук мяча, динамовские флаги трепещут. Игра сразу завязалась в высоком темпе, энергичные ситуации возникали попеременно и у тех и у других ворот. «Динамо! Динамо!» — присоединились к скандированию Покровский и Сережка Углов. Кто-то из динамовцев попробовал пробить издалека, но слабо и мимо. Лиха беда начало и первый блин! Покровский снова поискал глазами Бадаева: тот поймал взгляд Покровского и мгновенно отвернулся. Выдает себя, сдают нервы. Да, думал Бадаев, что все в порядке: мент пришел пару раз, как пришел, так и ушел… Ан нет. Широкорожий новый центрдеф у «Динамо», совсем молодой, грызет зверем. Отбил головой дальний мяч, да так удачно, что динамовцы очутились в контратаке трое на трое… Неточный чуть-чуть пас, эх. Мальчишки рты открыли, глаза выпучили. И Покровский мог когда-то столь же искренне переживать! Долматов потерял мяч в центре поля, торпедовцы тут же организовали острый выпад и забили — 0:1. Вадик встал и зааплодировал, на него воззрились с соседних мест, трибуна-то динамовская, но он выдержал взгляды. Кричать, правда, не стал. Вновь «Торпедо» лезет через центр… дулю… перевели на фланг, подача… в руки Гонтарю.

Мальчишки всегда мальчишки — вопрос зазудит, сразу надо разрешить. Митяй, вдруг забыв об игре, повернулся к Покровскому и тихо спросил, почему тогда на каркасах, когда следы искали, не использовали служебную собаку. Покровский пояснил, что след выдыхается — несколько часов висит запах, но редко больше пяти. «Динамо» наконец завладело инициативой, прижало соперников к штрафной, в какой-то момент торпедовец чуть не срезал в свои… Нет, только угловой. Попытались разыграть — неудачно.

В перерыве купил всем мороженое у разносчицы, пломбир с масляной розочкой. Сзади болельщики обсуждали слухи, что и как преобразуют к Олимпиаде. Мужчина в добротном пиджаке, но совершенно без зубов, смешно шамкая, утверждал, что стадион «Динамо» снесут, а к Олимпиаде на этом месте построят такой же, только в два раза больше, урезав парк. Ему наперебой возражали. Нашелся болельщик, точно слышавший, что ради пыли в глаза иностранцам везде понаставят автоматы, наливающие виски и ром.

Вадик принес пачечку пластинок жевательной резинки, раздал по одной каждому, в том числе Покровскому, пояснил безо всякого пафоса, что у него родители инженеры, работают в Финляндии, оттуда и привозят. Иной бы это с выделыванием сказал, а у Вадика нейтрально прозвучало.

В Сокольниках в марте юниорская хоккейная сборная России играла с какой-то слабой канадской командой. Каждому канадцу фирма, оплатившая поездку, выдала по пятнадцать килограммов своей жвачки, хоккеисты должны были разбрасывать жвачку во имя дружбы во все стороны после матча. Пришло очень много школьников, возникла давка, половина дверей по обыкновению закрыта, пьяный электрик выключил с перепугу свет, когда пошел шум… погибло двадцать или двадцать пять человек, пацаны в основном. Сейчас Покровский напоминать мальчишкам про этот случай, конечно, не стал, да и они, если вспомнили (историю, конечно, обсуждали во дворах и школах), не стали при Покровском тему муссировать.

Со второго или третьего раза взгляд Покровского задержался на рукаве Сенькиной рубахи. Что-то не то… Вот что!!! — пуговица на рукаве другая, чем по всей рубашке, пришита нитками не такими белыми, а скорее серыми. Но дело не в этом. Главное — остальные пуговицы, со слишком тесно прижатыми друг к другу дырочками — ровно такие, какую Покровский нашел на каркасах.

— Давно пуговицу потерял? — спросил Покровский.

Пару недель назад. А нашли ее на каркасах десять дней назад, совпадает. Начался второй тайм, замелькали туда-сюда синие и белые футболки. Покровскому вдруг представилось, что рушится вся возведенная для Бадаева западня. В мозгу будто короткое замыкание. Тут же успокоился — пуговица в списке улик по делу на последнем неважном месте, вообще ни на каком. Он этого и не забывал, разумеется, но ухитрилась эта пуговица на краткий миг все затмить. «Динамо» подало два подряд угловых, но в первом случае Гершкович запулили неясно куда, а второй мяч торпедовский вратарь уверенно в руки забрал. Трибуны гудят, требуют гола.