Вячеслав Козырев – Скажи мне что-нибудь хорошее (страница 7)

После обеда директор собрал планёрку. Совещание получилось коротким: шеф обвёл присутствующих тяжёлым взглядом и произнёс:

– Через неделю агрегат в черновике должен быть готов. Ясно? Вопросы есть?

Вопросов ни у кого не нашлось, и спустя пару минут народ разошёлся по своим местам.

Грибов направился к конструкторам, уточнить кой-какие детали, но возле курилки его остановили.

– Дмитрий Михайлович! Что там, наверху, решили?

– Придётся поднапрячься. Помните, как раньше? Выполнить и перевыполнить!

– При такой зарплате мы можем только недовыполнить, – не удержался от ехидного замечания Синичкин.

– Леонид, не зарывайся. Несмотря на сложную обстановку в мире, нам зарплату всё-таки выдают.

– Ага, по частям.

– А ты, как Остап Бендер, хочешь всё сразу? – засмеялись вокруг.

– Естественно. Я даже могу завтра принести симпатичное блюдечко с голубой каёмочкой.

Дальше развить эту тему Лене не дали: появился курьер Тиша, краснощёкий молодой парень с наивными голубыми глазами. Стеснительный по натуре, он старался выглядеть старше своих лет, однако у него это плохо получалось.

– Мужики! – взволновано выпалил он. – Вы новую секретаршу директора видели? Такая модель, закачаешься. К ней подойти боязно.

– Почему «видели»? – снисходительно усмехнулся Синичкин. – Она что, картина? Интересная девушка, молодая, восемнадцать лет, пока не замужем, зовут Таня.

– Вот пострел, – восхищённо зацокали языками вокруг и разговор сразу переключился на женщин, а в центре внимания, естественно, оказался институтский Казанова.

– Тихон, у тебя в корне неверный подход к женскому вопросу, – назидательно поднял вверх палец Леонид. – Пойми, не бывает неприступных женщин, есть бестолковые ухажёры. Запомни, серые личности никого не прельщают, и свою пассию ты обязан заинтересовать или поразить. Неважно чем, главное, чтобы зацепило. Первое дело, конечно, внешний вид. – Он скептически оглядел Тишу. – Прикид по моде, какой-нибудь стильный галстук, оригинальная рубашка. Чтобы было сразу видно, что ты не какой-то там, прости господи, вертопрах, а с серьёзными намерениями. А дальше, исходя из твоих способностей и возможностей. Главное, чтобы ей с тобой было интересно. Если она обожает поэзию, а ты, кроме расписания автобусов, ничего не читал, можешь о ней даже и не мечтать. Ухаживать нужно нежно, со вкусом, в принципе допускается небольшой налёт нахальства, главное – не переборщить. Кроме того, обязательно учитывай Ай-кью дамы, в смысле интеллекта: одной хватит культпохода на спектакль модного режиссера, другой – приглашения на светскую тусовку, а третья всю жизнь мечтала пожра…, пардон, откушать в приличном ресторане. Кстати, отсюда сделай вывод: у тебя всенепременно должны быть деньги.

– А если она на Майями дом захочет или личную яхту? – раздался чей-то насмешливый голос.

– А это уже из другой оперы. Ухаживать надо по средствам. Знаете, вокруг много простых женщин, нуждающихся не в богатых спонсорах, а в обыкновенном теплом к ним отношении. Я, например, вчера с одной монашкой познакомился. Да-да, и не делайте большие глаза. В магазине стояли рядом в очереди за стиральным порошком. А вы чего подумали? Между прочим, вполне приличная женщина: спокойная, говорит в полголоса; не то что вы – орёте благим матом уши вянут. Умная, начитанная, приятно поговорить. В отличие от вас уважает чужое мнение.

– И ты конечно пригласил её вечерком домой, – съязвили в толпе.

– От народ, никакого воспитания, – с осуждением посмотрел на них Леонид. – Вы, прежде чем болтать всякий вздор, сначала хоть немного подумайте головой или тем, что её заменяет – это же монашка! Знаете, какие в монастыре порядки?

– Мы тебя знаем, и не первый год.

Леонид обвёл присутствующих скептическим взглядом:

– Глядя на вас, у меня появилась мысль: а не податься ли и мне в монастырь?

– Трепло, да ты без баб и неделю не протянешь, – зашумели со всех сторон. – В мужском монастыре монашек нет.

– А кто говорит про мужской? – вопросительно вскинул вверх брови Синичкин. – Я там ничего не забыл, лично я собираюсь в женский.

Вокруг дружно заржали.

«Ну прохиндей! – восхищённо подумал Грибов. – Умеет с женщинами обращаться, не то что я. Хотя, а Лариса с ним не очень-то желает разговаривать».

От этой мысли он развеселился и, напевая, направился к себе в отдел, и прекрасное настроение не покидало его до конца дня.

ЧЕТВЕРГ

Дмитрий открыл глаза, закинул руки за голову и мечтательно уставился на разбежавшихся по стене солнечных зайчиков. Утро начиналось самым прекрасным образом: на работе – крупный заказ и появился шанс получить приличную премию. А там глядишь, дальше – больше. Как ни крути, а жизнь всё-таки замечательная штука!

– Я думала ты в ванной? – в комнату заглянула жена. – Посмотри на часы, лежебока.

– Ба! Целых пятнадцать минут лишних провалялся, точно опоздаю, – подскочил Грибов и принялся лихорадочно собираться

Сделав пару глотков кофе, он торопливо чмокнул жену в щёчку и помчался по лестнице на улицу, застёгивая на ходу куртку. Вдавился в переполненный автобус, перевёл дух и весёлым взглядом обвёл сумрачные, заспанные лица.

«Ау, люди! Жизнь прекрасна!» – хотелось закричать ему во все горло, и он с трудом удержался от такого безумного поступка: не поймут. У каждого куча забот и множество проблем, какой уж тут повод для радости.

«Как хотите», – подумал он. Ничто не могло сбить его с этого радужного настроения.

Без двух восемь он проскочил входную дверь и увидел Ларису.

– Доброе утро, опаздываем?

– Ой, и не говори, – махнула она рукой. – У меня муж сова: вечером не уложить, а утром не поднять. Да ещё пока ребёнка в садик отведёшь. Побегу, а то мало ли кто уже у двери стоит. Опять ругать будут.

– Счастливо. Смотри не упади, – крикнул он ей вслед и, решив не дожидаться лифта, бегом помчался по лестнице наверх. Скорее к себе, за стол, за любимый компьютер и.…

И к своему великому удивлению, вместо родного отдела, он очутился в буфете. В замешательстве он посмотрел по сторонам, но, поняв, что никому до него нет дела, подошел к витрине и принялся рассматривать её содержимое.

«Так, сладкое она не любит, значит, пирожное отменяется, – размышлял он, потирая подбородок. – Дарить бутерброд с сыром или колбасой – полнейшая глупость. Что тогда? Может бутылочку „Pepsi“? Отрава. А это что? Миндальные орешки? Пожалуй, пойдёт».

Купив пакетик с орешками, он в несколько прыжков взлетел на свой этаж и возле двери столкнулся с Китяевым.

– Ты откуда? – с недоумением уставился на него Сан Саныч.

– Понимаешь, такое дело, едва не проспал.

– Раньше ложиться надо, – назидательно произнёс Китяев и игриво ткнул его локтём в бок. – Или по ночам мечтаешь? Часом не влюбился?

– Скажешь тоже, – покраснел Грибов.

– Смотри, тут много молодых девок бегает, Тамарка узнает, будет тебе на орехи. Ладно, давай посмотрим, твои все на месте?

Они вошли в кабинет. Китяев оглядел присутствующих и, удовлетворённо хмыкнув, вышел.

– Сан Саныч, погоди! – вскинулся Грибов. – Тут ещё один вопросик провентилировать нужно! – И выскочил вслед за главным в коридор.

Китяев степенно шагал к лифту, однако Грибов догонять его не стал. Он подождал, когда дверки лифта закрылись, пошуршал в кармане пакетиком и, завернув на лестницу, помчался в архив.

– Можно? – поинтересовался он, заглядывая в дверь.

– Ой, Дмит… Дима, – обрадовалась Лариса, лицо её озарила радостная улыбка. – Конечно, заходи.

– Я тут мимо шёл, к главному. Дай, думаю, по дороге… – проговорил он и запнулся, сообразив, что несколько странно идти с третьего этажа на второй, через первый. Он смущённо повертел в руках пакетик с орешками и положил его на стол. – Вот, раз ты сладкое не любишь, предлагаю миндаль.

– Спасибо.

– А то сидеть одной целый день мне кажется очень скучно.

Странная робость почему-то охватила Грибова, умные мысли разбежались и ни одну из них он не успел ухватить за хвостик. Он растеряно смотрел по сторонам, лихорадочно соображая, что ещё сказать.

– А мыши здесь не водятся? – неожиданно для себя ляпнул он и обмер: – «Господи, какие мыши? Причём тут мыши?»

– Иногда пробегают, – серьёзно, словно на важный вопрос, ответила Лариса. – Их, по-моему, ничего не берёт.

– А вы бы кота завели.

– Кот был, но недолго. Он принялся когти о книги точить, пришлось убрать.

– А ещё по телевизору показывали, мышей змеи едят.

– О, вместо змеи здесь я.

– Зачем на себя наговаривать, – возмутился Грибов. – Какая ты змея?

– Гремучая. У меня муж ревнивый: чуть с кем словом перекинусь или даже просто поздороваюсь, сразу разборки: кто да откуда. Поэтому приходится мужскую часть человечества держать на расстоянии, а когда не понимают – шипеть, а то и кусаться.

– Ни за что не поверю, что ты злая и противная.