Вячеслав Коротин – Попаданец со шпагой (страница 34)
Было видно, что подполковник здорово волнуется, причем я догадывался, что нервничал он по двум взаимоисключающим причинам: ему хотелось и чтобы его верный нукер победил, и чтобы я оказался прав.
«Дрова» были установлены шагах в тридцати от линии стрельбы.
– Не бойсь, ваше благородие, – прогудел своим сочным басом Тихон, отправляясь на исходную, – я барину на охоте всегда ружья заряжал, а уж по такой здоровятине не промахнусь.
– Удачи тебе, – напутствовал я своего ангела-хранителя.
Стрелки стали возле натянутой веревки, еще раз проверили оружие и как по команде дружно повернулись к подполковнику.
– Товьсь! Пали! – зычно проорал Соков.
Да уж! Как пела Алла Борисовна: «Настоящий полковник». Натуральный командирский РЫК.
Шарахнули два выстрела, и стрелки, не сильно интересуясь, как там они попали, стали сноровисто перезаряжать свои ружья. Наверное, излишне говорить, что Тихон успел значительно раньше, мало того, он дал третий выстрел практически одновременно со вторым своего визави. Ну, а четвертую пулю выпустил, когда не прошло еще и двух минут. Больше зарядов не было. Скорострельность оружия с новой пулей уже несомненна. Оставалось проверить поражающее действие.
Колоды принесли и замерили щупом глубину, на которую ушли пули. Понятно, что в случае с новыми боеприпасами результаты были лучше. На четверть.
– Да, Вадим Федорович, – задумчиво протянул Соков, – знатный подарок для армии.
– Надеюсь, вы понимаете, что и дальнобойность такого оружия будет выше. Представьте реакцию противника, когда его атакующие колонны с запредельной дистанции частым огнем обработают наши егеря. А уж потом он получит плотный залп линейной пехоты в упор.
И все это с ничтожными по сравнению с конечным результатом затратами от казны.
– Право, я еще не в состоянии до конца осмыслить то, что видел, и то, что вы сказали… Но впечатляет!
– Это еще не все, Сергей Васильевич. Я почти наверняка успею изготовить некоторое количество пороха, который не дает дыма при выстреле. Немного. Но если взять несколько лучших в армии стрелков, дать им такое оружие с бездымным порохом и научить стрелять из засады.
Представьте: вражеская колонна на марше, а тут из леска в двухстах шагах несколько выстрелов. Причем по офицерам. И дым не выдает стрелка. А?
– С двухсот шагов… – с сомнением покачал головой старый вояка.
– Ну, хорошо, пусть не с двухсот, пусть со ста. Но ведь с такой дистанции наши лучшие егеря будут бить наверняка. Не так ли? И тут же отходить. Не увлекаясь. Например, четыре выстрела из четырех штуцеров – минимум три вражеских офицера уже выведены из строя. Мало?
– Но ведь этих стрелков еще научить нужно будет. Представляете, сколько это выстрелов, сколько изношенных ружей только на их подготовку? И вообще, на подготовку егерей стрелять на большие дистанции… Ведь не привыкли. Это же какие расходы для казны… Я, честно говоря, увлекся вашей идеей и впечатлен ее результатами, но в масштабе государства это все-таки будет стоить огромных дополнительных денег.
То есть такую пулю, конечно, внедрить могут, но стрелять в подобную даль учить не будут. Хоть в скорострельности выиграем, и то ладно.
– Дорого, говорите? – Я не злился, неумение подполковника видеть дальше собственного носа в таких вопросах было характерно практически для всех военных того времени. – Сергей Васильевич, а вы никогда не пытались прикинуть, во что обходится казне каждый убитый или раненый вражеский солдат?
– То есть? Я что-то не совсем вас понимаю. – Соков смотрел на меня с недоумением.
– Да все очень просто. Прикиньте, во сколько обходится империи один обученный солдат-пехотинец: его, вчерашнего пахаря-крестьянина, нужно обучить ходить строем, выполнять команды, стрелять, колоть штыком и многому другому. Сколько на это уходит времени? А все это время его нужно кормить и поить, предоставлять койку, одеяло с подушкой, палатку в походах… Платить офицерам и унтерам, которые его обучают. Так?
– Ну, а как же без этого?
– Никак. Без этого не обойтись. Но вот теперь представьте, сколько по сравнению с этим стоит его ружье и заряды к нему. И то, что один убитый вражеский солдат – это один неубитый наш.
Стоит раскошелиться государству на пару фунтов пороха, фунт свинца и лишний штуцер, чтобы лишний раз русский боец убил врага и сам остался жив?
– Вы, конечно, как всегда, убедительны, – Сергей Васильевич засомневался, – но все-таки мне кажется, что эти убийства из-за угла не очень благородно… Не знаю, как сказать…
– Да и не надо, я вас понял.
Вот, блин, эпоха чистоплюйская!
– Скажите, а когда десять солдат нападают на одного, если уж так получилось, это благородно? Или они не атакуют заведомо более слабого противника из рыцарских побуждений?
– Атакуют, разумеется, но ведь это будет лицом к лицу…
– И что? Убитому от этого легче? Разве погиб он по-честному? Что унизительного в том, чтобы застрелить из укрытия врага, который пришел с оружием на твою землю? Чем это в принципе отличается от атаки из засады?
– Ну, не знаю… Вы, пожалуй, можете убедить меня, но генералитет наверняка воспримет эту идею в штыки.
– Главное – сделать эти самые ружья и научить людей, а там уже…
– Ого! А у нас гости! – перебил меня подполковник.
Я обернулся и увидел подкативший к воротам экипаж доктора Бородкина.
Последние дни в усадьбе
– Вадим Федорович! – Лицо выскочившего из коляски эскулапа просто сияло. – Вадим Федорович, прекрасные новости! Ой, прошу прощения, Сергей Васильевич, – эмоции. Здравствуйте, господа!
– Что случилось, Филипп Степанович! На вас лица нет.
– Ой, сейчас, дайте отдышаться… Поздравьте нас с Вадимом Федоровичем, господин подполковник: пришло письмо из Академии наук. Признано открытие нами нового элемента. Нас приглашают в Петербург для доклада. Каково?
Хозяин усадьбы понимающе посмотрел на меня и слегка улыбнулся. Однако очень тепло поздравил счастливого доктора.
– Так что, Сергей Васильевич, – продолжал заливаться счастливый Бородкин, – я скоро похищу вашего гостя, не обессудьте. Нас ждут в столице.
– Разве бы я посмел препятствовать! Разумеется, поезжайте. Причем у вас будет попутчик.
– То есть?
– А мы тут тоже времени зря не теряли…
Далее последовал рассказ о нашей полевой кухне и ее демонстрация. Впечатление произвело, а реакция была уже привычной.
– Господи! Как просто-то!
– Так что компанию вам составит генерал Бороздин, который поклялся приложить все силы для быстрейшего начала использования данного изобретения в армии.
– Я, к сожалению, с Михаилом Михайловичем знаком очень поверхностно, но буду рад его обществу.
– А как ваши работы по бациллам, Филипп Степанович? – встрял в разговор я. – Вы отсылали результаты в Петербург?
– Разумеется. Но ответа пока нет. Надеюсь, что получим его сразу на месте.
– Я тоже так думаю. Так что будьте готовы – мы с генералом за вами через несколько дней заедем. А чтобы не застать врасплох, заранее пошлем к вам моего Тихона вместе с кухней. Приютите его на ночь?
– О чем речь! Это будет наиболее удобно для всех нас.
– А пока прошу перекусить, – радушно пригласил Соков. – И по бокалу вина. За столом и договорим.
Разговор о нашем предстоящем путешествии действительно продолжился за «перекусом» – непонятно, как назвать данное застолье, ленчем, что ли…
Не знаю, как мне было реагировать. Настя явно огорчилась, узнав о нашей поездке в столицу. Виду старалась не показывать, но было заметно.
Непонятно: расстроиться тоже, глядя на ее погрустневшее личико, или радоваться, что мои надежды небеспочвенны?
В общем, я тоже разволновался и в значительной степени пропускал разговор мимо ушей.
Даже когда девушка нас покинула, мысли о ней продолжали пульсировать в моей голове.
Черт! Надоело! Объясниться, что ли, в конце концов? Ну, приложат меня «фейсом об тейбл», так хоть успокоюсь наконец. А поездка довыветрит эту дурь из черепа. Решено! Сегодня же… Нет, пожалуй, сегодня не стоит. Послезавтра, например. Поближе к отъезду.
Но, как говорится, Бог располагает. И не надо смешить его своими планами.
Я оставил мужчин общаться между собой и хотел пройти в дом, заняться расчетами по поводу еще одной идеи, но по дороге случайно (а может, и нет) встретил Анастасию. Ну не обходить же ее и не проходить мимо молча…
– Вы чем-то расстроены, Анастасия Сергеевна?
– Так заметно? – не стала жеманничать она. – А что, вас это удивляет?
Простенький вопрос. И снова я дурак-дураком. И что, отвечать: «Нет, не удивляет, я прекрасно вижу, что вы ко мне испытываете симпатию и опечалены предстоящей разлукой». Или лучше прикинуться дауном: «Конечно, удивляет, а у вас что-то случилось?» Тьфу! Но девушка сама помогла мне выйти из дурацкой ситуации:
– Разумеется, немножко грустно, что вы уезжаете. Сами же могли заметить, как мне приятно ваше общество, я уже привыкла, что можно поговорить с умным и интересным человеком. Пусть и не в любой момент, когда захочется, но все-таки…